Город без надежды

Да, мне сделалось легче... И вместе с тем гораздо тяжелее. Будь он в действительности тем, кем казался, он был бы неприкосновенен. Негласный преемник Папы. Уверена, недругов у Майка всегда было предостаточно, однако никто бы не осмелился враждовать с ним в открытую. Услышав об участившихся покушениях на людей Водяного, я испугалась, ещё не зная, что с этой стороны Майку действительно нечего опасаться... Теперь оказывается, что угроза для него куда страшнее. Сколько уже он ходит по краю? Какая роковая случайность приведёт к тому, что Папа узнает? Достанет ли его признательности уже бывшему любимцу хотя бы на то, чтобы убить его быстро? Хозяин города не из тех, кто прощает предательство.

День прошёл в бесплодных метаниях. Майк не вернулся к тому времени, когда обычно появлялся.

Всё в порядке, его задержали обычные дела, - твердила себе, всё меньше веря в самовнушение. От многократного повторения слова обесценивались и обессмысливались, распадались на слоги и звуки. Всё не могло пойти прахом тотчас, едва я узнала о тайной стороне жизни Майка. Это невозможно, не верю, отказываюсь верить в подобную жестокость. Даже после того, как судьба всю жизнь убеждала меня в обратном... именно поэтому. Потому что разве я не заслужила хоть толику счастья? Потому что я выторговала его у судьбы, а значит, он будет жить.

Чтобы потерять счёт времени, я включила видик. И смотрела диск за диском, пока окончательно не перестала соображать, что вижу на экране. Отвлечься не удалось, вышло только хуже. Я и без того обладала живым воображением. За бездумным просмотром какого-то чёрно-белого детектива я обнаружила, что в сцене жестокого допроса вместо лица давно умершего актёра вижу Майка, и, не выдержав, нажала на выключение. Но и погасший монитор продолжал исправно показывать мне сцену, где в тёмной комнате под направленным лучом холодного электрического света сидит прикованный наручниками мужчина.

Ночь тянулась бесконечно, каждый её фрагмент - в замедленной перемотке, кадры, поставленные на паузу. Почему редкие мгновения счастья промелькивают, не успевшие быть осознанными, прочувствованными, тогда как худшие часы превращаются в яму, полную мазута, и остаётся только барахтаться в этом засасывающем месиве?

Следующий день я провела как в бреду. Под вечер, когда сил бояться уже не осталось, отключилась на диване. Очнулась в темноте и долго не могла понять, какое теперь время суток, и который день, и на какой-то срок не помнила ничего, предшествовавшего пробуждению. Вспомнив, уже ничего не хотела. Лежала и, не моргая, смотрела в темноту. Тьма была непроницаема. Встать и зажечь свет... но зачем?

Первой мыслью было: это воображение играет со мной злую шутку. Терять всё равно было нечего, и я пошла навстречу пригрезившимся шагам.