Жар под кожей

— Руслану вынесли обвинение, суд через неделю, — тихо произносит Влад. — У твоего мужа хорошие адвокаты.

— У бывшего мужа, — поправляю его.

— По документам вы все ещё муж и жена, — хмыкает Влад.

Откуда у Вани могут быть хорошие адвокаты, не имею понятия. Денег у нас никогда не водилось, связей тоже, в друзьях у него были только люди с работы, а он далек от сферы адвокатов.

— Я могу увидеться с Русланом?

— Да, я попробую устроить вам встречу. У меня есть знакомый, постараюсь через него.

— Что грозит Руслану?

Мне страшно задавать этот вопрос, но я должна знать, что произойдет, если его посчитают виновным.

— Таких подробностей я не знаю, — Влад пожимает плечами и смотрит в глубь квартиры. — Я могу зайти?

— Да, конечно.

Влад разувается и проходит внутрь, осматривается, но больше ничего не говорит. Я понятия не имею, как получилось так, что Руслана вообще задержали, я почему-то думала, что Владислав все решит и Руслана даже не задержат, а тут дело дошло до суда.

—У вас довольно уютно, — говорит Влад, когда я захожу следом.

— Спасибо, — бормочу, стараясь не вспоминать, как он говорил о том, что я совершенно не подхожу его сыну и он сделает все, лишь бы мы не были вместе.

Что изменилось с тех пор? Отец понял, что сын влюблен или увидел, как я переживаю и проникся? Почему-то не верю ни тому, ни другому, ведь он говорил вполне искренне и зло, а сейчас вдруг делает вид, что готов изменить свое мнение.

— Чай, кофе, — предлагаю, как гостеприимная хозяйка, хотя хочу, чтобы Влад поскорее убрался, но он соглашается на кофе.

Я завариваю рассыпной, добавляю сахара, как он просит и ставлю перед ним чашку.

— Завтра я устрою вам встречу, подъедешь по тому же адресу, где была сегодня, скажешь, к кому пришла.

— Хорошо, — быстро киваю, соглашаясь.

В конце концов какая разница, что он говорил раньше, если сейчас он вполне искренне пытается помочь.

Когда Влад уходит, я питаю себя надеждой на завтрашнюю встречу, представляю, как приду и обниму его. Обещаю себе быть сильной и не плакать, но у меня не получается, как бы я не хотела, потому что первое, что я вижу, когда Руслана приводят на встречу — его разбитое лицо. Не раздумывая, бросаюсь нмц на шею, обнимаю, целую и шепчу вопросы, плачу и не понимаю, что здесь происходит и по какому праву его избивают.

— Что здесь происходит? — спрашиваю, хотя нет никакой надежды на то, что он знает.

— Забудь, как ты? — Руслан проводит по моему лицу ладонями, целует, обнимает и прижимает к себе.

— Разбита и совершенно ничего не понимаю, — говорю откровенно. — У отца не получилось тебе помочь?

Насколько я знаю, за дело взялся какой-то хороший адвокат и теперь некому выстраивать защиту. Твоей бывший отказался от денег и все теперь только через суд, но я уверен, что все будет в норме.

Я касаюсь пальцами его ссадин, трогаю раны и шепчу:

— С этим нужно что-то делать.

Договорить нам не дают. Меня максимально вежливо просят уйти, а когда я не могу переосилить себя, выводят насильно. Руслан кричит мне вслед о любви, а я отвечаю ему тем же и только на улице позволяю себе расплакаться, проявляя слабость,