Люксембургский сад

— Это часть плана? — спокойно поинтересовалась Сима.

— Нет-нет, — поспешил заверить Мишель.

— Тогда я лучше пройдусь одна. Если вы не возражаете. — Сима автоматически тоже перешла на «вы».

— Конечно, — смиренно согласился он.

Возникла неловкая пауза, и, чтобы прервать затянувшееся молчание, Мишель зачем-то громко сообщил:

— Схожу к сырной тарелке. — Поднялся и уныло проследовал к шведскому столу.

Сима равнодушно кивнула ему вслед.

Проснувшись утром и, что называется, протрезвев, она возненавидела не только себя, но и весь Евросоюз, включая Париж и его окрестности. Воспоминания, ожившие в её голове, казались пошлыми и вызывали сильную тошноту. Их поцелуй растерял весь флер загадочности и романтичности, превратившись в какой-то студенческий петтинг, обильно сдобренный алкоголем. Сима не пила даже в институтские годы, поэтому совершенно не понимала, как смогла докатиться до вчерашнего хулиганства.

Ей хотелось домой. Ей хотелось побыть в одиночестве. Её мучил стыд, и общество Мишеля тяготило её, напоминая о вчерашнем падении.

Он незаметно наблюдал за ней из-за высокой корзины с фруктами. Несчастная, растерянная — Мишель, к сожалению, не мог представить весь масштаб Симиного горя. Он никогда не умел так строго судить собственную персону. Он старался прощать себе промахи и с оптимизмом смотреть в будущее.

«Глупышка! Ну, что же она так расстроилась? Неужели из-за того, что я ушел?»

«Хорошо, что он вовремя ушел», — думала Сима, чертя круги вилкой по скатерти, ей было страшно представить, что могло бы быть, если бы Мишель остался.

Попрощавшись в холле отеля, они договорились встретиться в 14:00 и рассчитаться за номер по Симиной карте. Она тепло оделась, не забыв про перчатки. На сей раз Серафима Михайловна планировала погулять, а не зябнуть, как суслик

Мишель посмотрел вслед высокой удаляющейся фигуре в темно-сером пальто и покачал головой. Они решили пойти по магазинам после обеда. Ему стало грустно, когда он вспомнил, как затравленно посмотрела на него Сима при слове «Картье».

Тем временем Серафима дошла до угла и раскрыла карту Парижа. Монтень и Фабург оживут не раньше чем через час, а пока есть время, можно съездить в Маре, решила она, вспоминая восторженные отзывы Ольги.

Это был один из самых любимых районов её подруги. Издавна Маре считался еврейским кварталом, но теперь за ним прочно закрепилась репутация самого «голубого» в Париже.

Без приключений Серафима Михайловна добралась до улицы Фран-Буржуа и полюбовалась остатками старинной башни, уцелевшей части крепостной стены, которой обнес свой город Филипп II Август в 1200 году, собираясь в крестовый поход. Затем она, как советовал её путеводитель, осмотрела великолепный особняк Субиз, который занимает Национальный архив Франции, и двинулась дальше.

По Фран-Буржуа Сима вышла к завораживающе красивой площади Вогезов. Рядом темнокожие уличные торговцы заманчиво раскладывали бутерброды и мороженое на своих переносных тележках. Сима, согревшись от быстрой ходьбы, всё же не решилась на манящий сладкий шарик, вместо этого, заказав кофе, она, сжимая в руках теплый пластиковый стаканчик, обошла памятник Людовику XIII и приземлилась на скамейке скверика, разбитого в центре площади. Только сейчас она смогла рассмотреть забавную конструкцию — конское брюхо подперто странным пеньком, на котором восседает Людовик.