Великие заговоры

В движение, начиная с Лиссабона, должно было быть приведено все королевство в один и тот же день, когда этот великий город объявит о провозглашении герцога королем, то же самое должны были сделать и все прочие города Португалии. Способствовать выполнению этого должны были те из его друзей, которых именно он назначил губернаторами городов и крепостей по всей стране. Одним словом, движение должно было разом, подобно всеобщему пожару, охватить всю страну, весь народ, дойти до отдаленных и богом забытых мест, чтобы едва опомнившиеся испанцы не знали, куда, в какую сторону обращать свое оружие.

Были разосланы тайные инструкции, как провести бескровный и тихий захват такого большого города, как Лиссабон.

Пинто был посредником между герцогом и остальными заговорщиками, именно он уведомил их о намерениях господина. Д’Алмейда и Мендоса тотчас послали за Мосо и Корее, двумя богатыми лиссабонцами, имевшими большой авторитет в народе и часто занимавшими те или иные должности в городском совете. Именно под их влиянием сейчас находились ремесленные корпорации города, которые эти ревностные горожане уже давно подбивали к бунту, настраивая сограждан против Испании. Но и без того шли постоянные разговоры о новых налогах, которые тяжким бременем должны были лечь на ремесленников и рабочих мануфактур. Мосо и Корео намеренно уволили всех самых решительных и склонных к бунту рабочих, говоря, что кризис торговли и производства не позволяет им платить, но на самом деле для того, чтобы нищета довела несчастных до отчаяния и восстания. Кроме того, они поддерживали постоянную переписку с главами всех кварталов города, которым был сообщен день и час общего выступления.

Пинто лично проверил и убедился в том, что все участники заговора тверды, бесстрашны и полны терпения. Главы заговора собрались во дворце де Браганцы в ночь на 25 ноября 1640 года. Утешением для них было видеть в своей среде около ста пятидесяти знатнейших идальго королевства, представителей самых влиятельных и знаменитых семей, около двухсот богатых горожан и ремесленников, все больше людей предприимчивых и смелых, на которых вполне можно было положиться, в особенности, если учесть, что именно они, обладая большим авторитетом в городе, могли поднять и повести за собой народ. К тому же в это время король Испании подавлял восстание каталонцев, воевал с Францией и Голландией, так что не мог направить в Португалию большое войско, словом, все это способствовало благополучному исходу дела.

На совещании было решено умертвить Вашконселло, уж слишком личность этого человека была ненавистна португальцам. Некоторые предлагали таким же образом поступить и с архиепископом де Брагой[137], но дон Мигель де Алмейда сказал, что, убив человека такого высокого звания, они навлекут на голову дона де Браганцы единодушную ненависть всех церковников и инквизиции, опасных даже самым могущественным государям Европы. Наконец, он с такой силой и жаром заговорил в пользу этого прелата, что сумел изменить к нему отношение заговорщиков. Далее были оговорены порядок и характер действия и точно назначен день выступления — суббота, 1 декабря 1640 года.

Роковой день наступил. Исход его должен был решить, станет ли герцог Браганца королем и освободителем отечества или же мятежником и врагом государства. Заговорщики с раннего утра пришли в дом Алмейды и других руководителей и там вооружились. Лица всех дышали решимостью и отвагой, так что было совершенно ясно — никто не сомневается в успехе. Особого примечания достойно то, что в разношерстной толпе было много священников, простых горожан и дворян, которых по большей части воодушевляли на бой самые различные причины. Даже многие женщины захотели разделить с мужчинами честь и славу этого дня. Рассказывают, что знатная госпожа донья Фелипе де Вильенес сама вооружила двух своих сыновей и, надев на них латы, напутствовала такими словами: «Идите, дети мои, и вырвите с корнем тиранию, отомстите за себя испанцам, и если успех не будет сопутствовать нашим общим надеждам, ваша мать не переживет вас».

Заговорщики с мечами наголо начали разными путями двигаться ко дворцу. Они разделились на четыре части и, как было условлено, с нетерпением ждали, когда часы на башнях города пробьют восемь. Опасение, что их заметят прежде намеченного срока, доставляло им сильнейшую тревогу.

Часы пробили восемь, и Пинто дал залп из пистолета — все пришло в движение. Дон Мигель де Алмейда напал на немецкую наемную гвардию, которая была сметена прежде, чем успела опомниться и взяться за оружие. Дон Эстебан де Акунья напал на солдат испанского гарнизона, оказавших очень серьезное сопротивление. Некий священник, идя во главе восставших с распятием в одной руке и мечом в другой, воодушевлял своим криком народ на бой и сам первым наносил яростные удары испанцам, либо обратившимся в бегство, либо вынужденным присоединяться к восставшим и кричать вместе с ним: «Да здравствует герцог де Браганца, король Португалии!»