После игры

— Я думаю, если бы он хоть на мгновение задумался, кому причиняет боль, то никогда бы этого не сделал.

Брейди кивнул.

— Значит, он эгоистичный ублюдок.

— Да, — согласилась я. Потому что, правда есть правда.

— Я не могу вспомнить, был ли футбол моей мечтой или моего отца. Все, что я помню, это футбольный мяч в руках, с тех пор, как я мог ходить. Но выбирал ли это я или мне это навязали?

Сейчас он стал все подвергать сомнению. Я не виню его. Он ненавидел своего отца, потому что ему было больно. Желание избавиться от всего, что связано с человеком, который причинил тебе боль, было обычным делом. Это имело смысл.

— Ты любишь футбол? Пребывание на поле заполняет ли что-то внутри тебя? Бросая пас и видя, как он попадает в рукм принимающего, чувствуешь ли ты, что достиг чего-то?

Он ответил не сразу. Я молча ждала, пока он об этом подумает. Наконец он вздохнул.

— Да. — Таков был его ответ.

— Тогда это твоя мечта. Никто не может забрать твою мечту, Брейди. Они могут разделять её с тобой или хотят быть её частью, но, в конце концов, она твоя. Ты сделал это. Ты добился этого. Это твое. Никто другой не может претендовать на неё.

Он повернул голову и посмотрел на меня. В лунном свете его глаза казались слишком красивыми. Но я ему этого не сказала. Мне показалось, что он бы обиделся, если его назовут хорошеньким.

— Твои родители могут нас видеть?

Я покачал головой.

— Нет. А что?

Он наклонился и прижался своими губами к моим, в то время как его рука обхватила мой подбородок. Это было нежно, и у меня перехватило дыхание. Я позволила прохладному ночному воздуху поглотить мое разгоряченное тело, когда я прижалась к нему. На вкус он всегда был мятным. Его губы всегда были нежными, но настойчивыми. В этот момент я задавалась вопросом, где бы я была сейчас, если бы Брейди Хиггенс не вернулся в мою жизнь. Он менял меня. Учил меня. Открывал мой мир заново.