Империя ненависти (ЛП)

Николь молчала ровно тридцать минут. Это не только рекорд, но это также следует занести в книгу «предупреждающих знаков».

Сначала я сделал вид, что совершенно и полностью увлечен своим Айпадом — несмотря на то, что ничего с ним не делаю. Затем бросил взгляд на чертову палочку от леденца, которой позволил упасть на пол, и тихо спросил объект: какого черта ты сделал, чтобы испортить ей настроение?

Может, тебе стоит спросить себя, приятель, тихо ответил он.

А может, это был демоноподобный ангел, раскачивающийся на моем плече.

Наконец, я позволил Айпаду лечь на колени и направил взгляд на ее телефон, на котором она зациклилась, будто это ее новый любовник. Каковы шансы, что я смогу поменяться местами с этим телефоном в следующие три секунды?

Я прочищаю горло, но она даже не подает вида, что признает меня, и правильно.

Дело в том, что я, возможно, был гребаным мудаком с тех пор, как она излила мне свое сердце, и это полностью связано с тем, что я понятия не имею, как, блядь, я должен к ней относиться. Если бы я смягчился, это было бы ничем иным, как жалостью к ней, а мы оба этого не хотим.

Так что я разыграл карту мудака. Признаться, не самая лучшая моя карта, но единственная, которую я умею разыгрывать так хорошо.

Но сейчас мне кажется необходимым стряхнуть это мрачное облако, висящее, между нами.

Я обыскиваю наше окружение и вскоре нахожу способ прервать ее роман с телефоном.

— Джей спит в неудобной позе.

Это успешно привлекает ее внимание, и она откладывает телефон в сторону, прежде чем выпрямить его, а затем накрыть одеялом из Миньонов, которое он настоял взять с собой.

Он хнычет, и это заставляет меня улыбаться, представляя его хнычущим и раздраженным Миньоном.

— Похоже, он крепко спит, — говорю я, когда она снова берет телефон, вероятно, намереваясь игнорировать меня до конца полета.

— К счастью, — говорит она беззвучно.

— Он всегда был упрямым?

Она переключает свое внимание с этого чертова телефона и тупо смотрит на меня.

— Почему ты спрашиваешь?

— Я пытаюсь завязать разговор, чтобы тебе не было скучно весь полет.

— Мы оба знаем, что это неправда, так что либо скажи мне настоящую причину, либо вернись к своему образу мудака и оставь меня в покое.

— Я просто хочу поговорить с тобой. — я вздыхаю. — Теперь ты счастлива?

Клянусь, ее губы дергаются в почти улыбке, но она не показывает этого.

— Это было не так сложно сказать, не так ли?

Я хмыкаю в ответ, и на этот раз она действительно улыбается. И обнаруживаю, что закрываю рот, чтобы не захлебнуться слюной, как гребаная собака.

Господи.

Николь красива в обычных обстоятельствах, но когда она улыбается, все ее лицо светлеет, и вселенная замирает.

По крайней мере, моя.

Она кладет телефон рядом с собой и наклоняется вперед, уделяя мне все свое внимание.

— О чем ты хочешь поговорить?

— Обо всем. О чем угодно.

— Например, о чем?

— Например... о одиннадцати лет назад.

Ее губы дрожат, и она сжимает чехол телефона, рассеянно ковыряясь в нем ногтями.

— Я уже говорила тебе...

— Я не это имел в виду. Меня интересует все, что было до этого.

— Что ты имеешь в виду?

— Та Николь... стервозная, ужасная особа, которая заставляла людей чувствовать себя ниже грязи, была не настоящей, не так ли?

Она смотрит на Джея, на окно, на свои колени — куда угодно, только не на меня.

— Не понимаю, о чем ты говоришь.

— Ты точно знаешь, о чем я говорю. Прежняя Николь была личностью, своего рода защитным механизмом.

Ее длинные ресницы порхают по щекам, прежде чем она поднимает взгляд.