Нет другой двери… О Гоголе и не только [litres]

Молитва Гоголя к Пресвятой Богородице в славянском фольклоре и литературном предании

Повышенный интерес к устно-поэтическому творчеству, народному быту, обычаям и поверьям, который обнаруживается в России в 30–40-е годы ХIХ века, во многом определил и писательскую судьбу Гоголя. Поэтический мир этого «гениального выразителя народного сознания»[102] своими корнями уходит в народную культуру. Только тщательное изучение традиций русской и украинской культуры (славянского фольклора в целом) и их взаимодействия с культурой книжной, письменной дает возможность проникнуть в глубины художественного мира Гоголя, определить многие его первоисточники.

Хорошо известно, что Гоголь был глубоким знатоком устного народного творчества. Он знал не только русский и малороссийский фольклор, но и польский, и сербский. Так, например, в течение полугода (с осени 1848-го до весны 1849 года) он брал уроки сербского языка у своего земляка, известного слависта Осипа Максимовича Бодянского, для того чтобы понимать красоты песен, собранных Вуком Караджичем.

Отношение Гоголя-художника к устному народному творчеству характеризует его письмо к Михаилу Петровичу Погодину от 5 мая (н. ст.) 1839 года из Рима, где он говорит о работах известного фольклориста и этнографа Ивана Михайловича Снегирева: «Снегирев мне полезен <…> Иногда выкопает такую песню, за которую всегда спасибо. Есть в русской поэзии особенные, оригинально-замечательные черты, которые теперь я заметил более и которых, мне кажется, другие не замечали <…> Эти черты очень тонки, простому глазу незаметны, даже если бы указать их. Но, будучи употреблены как источник, как золотые искры рудниковых глыб, обращенные в цветущую песнь языка и поэзии нынешней доступной, они поразят и зашевелят сильно».