Пруд гиппопотамов [The Hippopotamus Pool - ru]

– Это секрет, Селим, известный только мне. Пусть все зайдут в дом. Мудрый человек не станет сообщать о своих тайнах всему свету.

Беседа не заняла много времени, поскольку Эмерсону (как я и подозревала) нечего было сказать. Он поджимал губы, выглядел таинственным и бросал смутные намёки. Однако мужчины были очень впечатлены. После того, как Эмерсон приказал им быть готовыми через день-другой, мы отправились обратно. Задержавшись за дверью, чтобы завязать шнурки, я услышала, как один из рабочих благоговейно произнёс:

– Только Отец Проклятий мог узнать такой секрет.

– Нет, это магия Ситт Хаким, – настаивал Селим.

– Или магия её сына. Всем известно, что он разговаривает с афритами и демонами...

Я не стала повторять этот диалог Эмерсону.

– Что теперь? – спросила я, догнав его.

– Обед, – ответил Эмерсон. – Позвольте мне помочь вам усесться на осла, мисс Мармадьюк.

Воодушевлённая его любезностью, мисс Мармадьюк призналась:

– Я очарована, но сбита с толку вашей деятельностью сегодня утром, профессор. Не могли бы вы объяснить мне, почему так поспешно отправились в тот дом в Луксоре и что сказали этому отвратительному старику?

Эмерсон приступил к объяснениям. Мне никогда не приходилось слышать такой неубедительной смеси лжи и полуправды, но я знала Эмерсона лучше, чем Гертруда. После бессмысленной болтовни о грабителях гробниц, королевском тайнике в Дейр-эль-Бахри и других не связанных с этим делах, он мельком проронил:

– Я подозревал, что именно Хамед послал убийцу к Давиду. Мальчик знал слишком много – и теперь он рассказал мне всё, что знал.

– Значит, вы войдёте в гробницу завтра утром? Как захватывающе! Не могу дождаться. – Она подняла сияющие глаза на Эмерсона.

Нефрет, трусившая за мной, пробормотала что-то себе под нос. Я решила не обращать внимания.

Мне казалось, что Эмерсон упустил из виду одну потенциальную опасность, но когда я осмотрела своего пациента, то обнаружила, что беспокоиться по этому поводу, к сожалению, не требуется. За обеденным столом я честно известила всех, что Давид слишком болен, чтобы его допрашивать.

– Я опасалась, что так случится. Здесь в воздухе витает инфекция, а нога мальчика гноится уже несколько недель. Его лихорадит, он в полубессознательном состоянии. Я намерена постоянно усыплять его, прерываясь только на приём жидкости.

После обеда я поспешила к мальчику, потому что была искренне обеспокоена его состоянием. Вскоре Эмерсон присоединился ко мне:

– Молодец, Пибоди. Мармадьюк не побеспокоит его, если считает... О, тысяча чертей! Ты говорила правду. Он не на шутку разболелся.

Отжав ткань, я протёрла лицо и костлявую грудь мальчишки.

– Уверена, что он выкарабкается, Эмерсон. Я успешно справлялась и с более безнадёжными случаями.

– Мне ли это не знать, Пибоди? – Эмерсон положил мне руку на плечо. – Хотя я всегда придерживался мнения, что твои успехи обусловлены не столько медицинским мастерством, сколько упорной решимостью. Ни у кого не хватит смелости умереть, когда ты их лечишь.