Меч Лета [litres с оптимизированной обложкой]

«Дочь Локи? – знаками переспросил Хэрт. – Она служит своему отцу».

– Не знаю, – ответил я. – Не верится что-то.

«Потому что она спасла тебя?»

Я и сам не понимал. Наверное, мне не хотелось записывать её в адепты мирового зла. Или слова Локи «я точно на твоей стороне» всё-таки запали мне в душу.

Я указал на раненый глаз Хэрта и изобразил букву «М»: можно? И коснулся его века. Тёплая искорка проскочила через кончик моего пальца. Синяк исчез.

Блитц крякнул:

– Делаешь успехи, Магнус.

Хэрт цепко ухватил меня за запястье и принялся исследовать мои пальцы на предмет остаточной магии. Я сконфуженно выдернул руку:

– Да ладно. – Знакомьтесь: Магнус Чейз – викингский парамедик. Всю жизнь об этом мечтал. – Мы Сэм потеряем. Пошли.

Сампра направлялась вниз по течению вдоль беговой дорожки парка Эспланада. Мы поднялись на пешеходный мост. Под нами теснились автомобили – они едва не утыкались друг в друга бамперами и без устали гудели. Судя по строительной технике и мигающим лампочкам на мосту Лонгфелло, виновником пробок был я. Наша с Суртом потасовка напрочь вывела мост из строя.

Сэм мы потеряли из виду на спиральном спуске к Эспланаде. Мы миновали детскую площадку, и я всё гадал, не нагоним ли мы Сэм на тропинке, но валькирия как сквозь землю провалилась.

– Ну вот, приехали, – расстроился я.

Блитц, хромая, отошёл в тень запертого киоска с напитками. Нести баул ему вроде бы стало тяжеловато.

– Ты чего? – спросил я.

– Ноги слегка окаменели. Ничего страшного.

– Как это «ничего страшного»!

Хэрт возбуждённо шагал взад-вперёд. «Мне бы лук, – показал он. – Подстрелил бы её».

Блитцен покачал головой:

– Лучше магия, друг мой.

Жесты Хэрта стали резкими и раздражёнными: «Не могу читать по губам. Борода – трудно. Лыжная маска – невозможно».

Блитц опустил на землю свой баул и заговорил, одновременно словами и жестами:

– Хэрт мастер по части рун. В рунной магии разбирается лучше любого из смертных.

– Смертных – то есть людей? – уточнил я.

Блитц фыркнул:

– Малыш, смертны не только люди. Если я говорю «смертные», то имею в виду людей, гномов или эльфов. Великаны к ним не относятся – с ними всё сложно. Боги, естественно, тоже. Или эти прорицательницы из Вальгаллы. Никогда толком не понимал, кто они. Но среди трёх смертных народов Хэртстоун лучший чародей! И вообще единственный, насколько мне известно. За много веков он первый, кто посвятил свою жизнь магии.

«Я краснею», – показал Хэртстоун, ни капли не покраснев.

– По-моему, у тебя настоящий талант, – сказал ему Блитц. – А тебе всё лук подавай!

«Эльфы всегда были великими лучниками!» – запротестовал Хэрт.

– Тысячу лет назад! – Блитцен дважды рубанул ребром ладони между большим и указательным пальцами – это значит «Надоело». – Хэрт у нас романтик. Всё тоскует по старым временам. Он из тех эльфов, которые ездят на фестивали Ренессанса.

«Всего один раз», – жестами сообщил Хэрт, недовольно буркнув.

– Народ, – сказал я, – давайте лучше найдём Сэм.

«Ни к чему, – возразил Хэрт. – Она будет искать в реке. Пусть теряет время. Мы уже смотрели».