Теперь всё можно рассказать. По приказу Коминтерна

Моё детство вообще прошло. Как-то очень быстро и по-дурацки.

Сначала вроде детство-детство лет эдак до семи, а потом бац – и школа, все дела. На детство времени не было.

Не было у меня и того периода, когда мальчишки читают Стивенсона или рубятся в стрелялки. Вместо этого я в 11 лет влез в политику и с тех пор не вылезал оттуда.

А дальше 737-я, вот это вот всё. Жизнь моя вообще проходила как-то очень странно. Даже когда я сам оглядываюсь назад, то удивляюсь: неужели это всё было со мной?

И знаете? Ещё тогда, лет в двенадцать, наверное, в моей душе зародился тот самый конфликт, который мучил меня до самого последнего времени. Это была странная внутренняя борьба. Борьба политика, философа и революционера против обычного мальчика.

Собственно, это был мой мучительный выбор жизненного пути. Выбор, который я в конце концов сделал.

Теперь-то это для меня и вовсе не проблема. Будущее моё теперь определено: быть мне профессиональным революционером и баста. Отступать теперь уже поздно.

Тогда, однако, всё было по-другому.

Я постоянно об этом думал и ужасно мучился. Мне, как я уже писал, жутко хотелось быть эдаким обыкновенным мальчишкой, как у Марка Твена в книгах. Я страсть как хотел быть вот таким вот обычным, простым, буквально стереотипным. Более того, я много раз пытался изменить себя и стать таким вот простым.

Попытки эти всегда были жалкие, убогие и смешные.

Я не мог быть простым.

Когда я пытался говорить так, как у нас все подростки говорят, то это выглядело так, будто очень неумелый политический провокатор и по совместительству выпускник филфака МГУ настойчиво пытается внедриться в банду малолетних преступников.

Все только глаза таращили, когда я пытался хоть немного опроститься.

Однако эти мои приступы острого желания быть как все довольно быстро проходили.

Во-первых, в школе за мной сразу закрепился статус пророка и мага. Надо было соответствовать. А во-вторых, эти приступы перебивались другими, куда более мощными волнами неуёмной гордыни и жуткого тщеславия.

С одной стороны, конечно, я мечтал, жаждал стать обычным человеком, обывателем, мещанином. Да, я хотел выбрать диван из «Икеи» и отдых в Турции, телевизор «Филипс» и квартиру в новостройке, «Форд Фокус» и дачу в Подмосковье. Да, я хотел быть потребителем, одномерным человеком, жлобом. Хотел, но не мог.

Не мог потому, что мечтал о великих свершениях, о горящей Москве и вступающих в неё танках, о бомбах над Англией и превращённой в радиоактивный пепел Америке, о грандиозном реванше за Холодную войну и склонённой к ногам русского солдата Европе.

И каждый раз, когда я ел шоколадку, то чувствовал укор от самого себя. Я хотел быть обывателем и ненавидел в себе обывательщину. Я хотел быть политиком и гнал политику прочь из своей головы. И я страдал.

Однако победа революционера над мещанином была уже тогда предрешена. Её определил заранее третий фактор – книги.

Мои наполеоновские планы подпитывались от книг, от чтения, а не читать я не мог.

Конечно, пытался я отбросить хоть на время Ницше и Гитлера и почитать приключенческие рассказы Джека Лондона или романы Дюма.

Но всё было тщетно!

От приключенщины меня тошнило. Я снова и снова возвращался к серьёзной политической литературе, и снова и снова моя голова озарялась туманными апокалиптическими видениями грядущих политических битв. И вся напускная простота и обывательщина иссыхала, подобно осеннему листку осыпалась трухой и уносилась ветром прочь.

Попытки помирить моего внутреннего Геббельса с сидящим пока в душе Томом Сойером также не дали результата.

Политик во мне победил. Но победил он относительно недавно, в самом конце 2018 года. Тогда же перспектива его победы была довольно туманной.

Когда я сейчас оглядываюсь на то время, то понимаю, что уже тогда всё было предельно ясно. Но мне двенадцатилетнему очевидное пока не было таким очевидным.

Итак, моя тогдашняя жизнь текла себе и текла, и я плыл по ней, думая о том, куда же меня в конце концов пригонит этот мутный поток?

Тут ещё скажу. Именно тогда я стал терять интерес к кино, сериалам и телевидению

Хотя что значит терять?

Какой-то особой и страстной любви к этим видам искусства я никогда не питал. В детстве, конечно, много телек смотрел, но это было скорее фоном для собственных рассуждений. Мне тогда удивительно хорошо думалось под трескотню сериалов. Кино я любил снимать, а смотреть его мне не нравилось.

Однако тогда, осенью 2013-го, я стал именно терять ко всему этому интерес. Кино, сериалы и уж тем более мультфильмы теперь лишь нагоняли скуку и заставляли зевать.

Помню, именно тогда я заснул под «Тёмного рыцаря».

Ещё сохранялся некий интерес к документальным лентам, но и он постепенно угасал.

Кино я стал смотреть очень-очень редко, а потом, в 2015-ом, и вовсе с этим завязал. Собственно, в том же самом пятнадцатом году я посмотрел только два фильма: «Бакенбарды» Юрия Мамина и его же «Не думай про белых обезьян». После этого ничего уже не смотрел.

Кстати, оба фильма мне очень понравились. Люблю фантасмагорические комедии. Жаль, что снимают их редко.

Однако нам надо заканчивать. То глава уже и так разрослась слишком сильно.

Короче, над книгами я засиживался допоздна.