Венецианский альбом

— Может быть, вам помочь? — спросила я у жены профессора, которая вошла с подносом маленьких тарелочек.

— О нет, спасибо. Сегодня вы наша гостья, — сказала она, ставя передо мной тарелку с единственным щупальцем осьминога в окружении зеленого салата.

Я уже ела такое в прошлом году в «Даниели» и не смутилась при виде угощения, а вот глаза у Генри и Франца стали встревоженными, тут сомнений не было.

— Наш местный деликатес, — пояснил профессор. — Прочтете молитву, падре?

Священник перекрестился и пробормотал что-то на латыни. Все остальные, кроме нас с Генри, тоже перекрестились. Надо бы тоже научиться таким вещам, если я хочу вписаться в местную жизнь. Я попробовала щупальце, и оно оказалось мягким, как масло, с легким привкусом специй, и вообще вкусным. Но Генри попытался запрятать свою долю осьминога под салатный лист. Заметив это, я с пониманием ему улыбнулась.

Затем последовали паста с крохотными креветками и телятина под густым, приправленным травами томатным соусом. На сладкое было тирамису, мой любимый итальянский десерт. Все начисто опустошили свои тарелки, и сама я съела все до последней крошки. Профессорская жена сияла от удовольствия.

— Вам, молодежь, нужно заглядывать сюда, когда захочется как следует поесть, — сказала она. — Или если понадобится поплакаться в жилетку. И пожаловаться на моего мужа и на его суровые методы преподавания.

— Это для их же блага, Анджелика, — возразил профессор. — Если я не сломаю их стереотипов и не заставлю отказаться от правил, как они найдут способ выразить себя?

В течение всего ужина я беседовала с графиней. Она рассказала, что родилась в Польше, но ее еще ребенком увезли в Париж. Ее родители были еврейскими эмигрантами. В молодости она работала натурщицей у разных художников, в том числе известных импрессионистов, а потом и экспрессионистов.

— Я знавала Мэри Кассат, — сказала она, — и позировала Мане и Берте Моризо. Позже еще и Пикассо, но только однажды: у него были уж очень похотливые глазки и страшно ревнивая любовница. — Графиня коснулась моей руки. — Некоторые художники в знак признательности дарили мне свои наброски.

— Невероятно, — восхитилась я. — Надеюсь, они сохранились?

— О да, я берегла их как страховку на случай бедности, — ответила она, — но, к счастью, вышла за богатого итальянского графа и теперь могу не опасаться нищеты.

— Ваш супруг тоже любит искусство? — спросила я.

— Мой супруг, дорогая, умер двадцать лет назад. С тех пор я — одинокая вдова, но окружила себя замечательными людьми и по-прежнему люблю коллекционировать живопись. — Она поманила меня пальцем. — Вы должны прийти ко мне на суаре, там бывают поистине удивительные люди. Падре Тревизан — мой постоянный гость, но, кажется, его привлекают скорее мои винные погреба, чем беседы. И ваш профессор тоже у меня бывает. Ну и, конечно, Витторио — моя тень.

— Мне бы очень хотелось прийти, — сказала я.