На руинах Константинополя. Хищники и безумцы

Лошадь Тодориса встала как вкопанная, а в следующее мгновение развернулась и помчалась в противоположную сторону. «Ослица» поняла быстрее, чем хозяин, что надо удирать.

Она мчалась, почти не слушая всадника и сама выбирая направление, зато очень быстро, и поначалу сумела почти исчезнуть из поля зрения преследователей. «Ослица» была городской лошадью, поэтому привычно скакала по мостовым, а вот кони турок, судя по всему, привыкли лишь к полям или утоптанной земле и потому двигались осторожнее, а значит — медленнее. Мчаться по мостовой — это для лошади особое искусство: надо правильно ставить ноги, чтобы не поскользнуться и чтобы каждый скачок или прыжок не отдавался болью в костях. Турецкие кони этого явно не умели. Может, они тоже были городскими, но турки не мостили улицы в своих городах, так что «ослица» всё равно имела преимущество.

Увы, Тодорис обрадовался рано, потому что «ослица», по-прежнему не слушая всадника, выбрала неверную дорогу: вместо того, чтобы оставаться в лабиринте переулков, выскочила на длинную улицу. Тодорис понял всю степень опасности, когда оглянулся и увидел, что делают преследователи. Пусть его лошадь летела как метеор, турецкие всадники, которые гнались следом и значительно отставали, вспомнили, что у них есть луки. Юноша знал, что турки могут очень метко стрелять прямо из седла, но в переулках это умение было бесполезным, а вот на длинной улице, где цель остаётся в поле зрения довольно долго… Бедная «ослица» не могла этого знать. Наверное, она даже не поняла, что случилось, когда ей в заднюю ногу вонзилась стрела. Затем — ещё одна.

Тодорис не видел стрел, но почувствовал, когда лошадь вздрогнула, как от укуса овода, и замедлила галоп, а затем — ещё раз вздрогнула и начала заваливаться назад и направо, очевидно, от боли потеряв равновесие именно в тот момент, когда собиралась сделать очередной скачок. Хозяин едва успел высвободить ноги из стремян и спрыгнуть, чтобы не оказаться придавленным.

Турецкие всадники тоже замедлили движение, а затем остановились чуть в отдалении с луками наготове. Эти люди понимали, что враг уже никуда от них не денется. Если раньше погоня для них была серьёзной, то теперь всё происходящее стало развлечением.

«Ослица» жалобно смотрела на Тодориса, силилась встать, но терпела одну неудачу за другой. Чтобы встать, лошадь должна была опереться сначала на обе передние ноги, а затем — на обе задние, но как только опиралась на ту, из которой торчало два обломка стрелы, снова падала. Опираться было слишком больно.

Тодорис протянул руку и успокаивающе погладил свою «ослицу» по морде, чтобы животное не мучило себя понапрасну. Как видно, он сделал так зря. Турки поняли, что эта лошадь знает всадника, а всадник знает эту лошадь и дорожит ею. Тодорис ещё не успел отвести руку, а в шею его бедной «ослицы» уже вонзилось пять или шесть стрел. Лошадь хрипло вздохнула и уронила голову на мостовую.