В полдень, на Белых прудах

Ванька оделся тихо, на цыпочках вышел из комнаты.

Ночь стояла чистая, зарождающаяся луна выставила рожки вверх. Судя по приметам, к жаркому лету, к жарким дням.

Откуда-то справа донесся лай собак. И еще кому-то, видимо, не спится.

Ванька походил-походил, затем вернулся и опустился на крыльцо.

Сидел, думал о разном. Вспомнилась Зинуля. Обиделась, наверное, она на него. Тетка Ульяна заметила, будто девчонка заикаться не стала. Это хорошо. Неужели смерть матери повлияла, она и заговорила чисто, а? Сказывают, такое возможно, редко происходит, но случается. Клин клином вышибают.

Ничего, успокоил себя Ванька, вернется в Кирпили, зайдет к Переваловым и извинится перед Зинулей. Ну вышло так, ну ляпнул, не подумав. Нельзя же теперь всю жизнь дуться. И тетка Ульяна, надо же, как за Зинулю! Понятно, Зинуля без него, считай, и жила у нее.

Потом подумал про Катерину. Неловко с ней как-то получилось. Ерунда, в общем, какая-то. И тот мальчик, сынок ее: «Дядя, ты папа наш?» У него и теперь мороз по коже.

Сзади скрипнула дверь. Ванька тотчас оглянулся — кто еще ходит тут?

— Леня! Чего вышел?

— А так, не спится что-то.

— Тебе? — Ванька шутливо погрозил ему пальцем. — Знаю… Я в твои годы…

Леня перебил его:

— А сколько вам? — Он к Ваньке почему-то на «вы» обращался.

— Много.

— Вы еще молодой, — не согласился Леня.

— Был когда-то.

— И теперь молодой.

— Молодой, да ранний.

— Что вы имеете в виду?

— Это я просто, — сказал Ванька, — к слову.

— А-а…

Они помолчали.

На звездном небе вдруг прорезалась белая линия.

— Во-он, во-он! — вскочил Леня. — Звезда упала!

— Вижу, вижу, Леня. — Ванька одернул парнишку за брюки. — Не кричи так сильно, людей разбудишь.

— Да тут из пушки стреляй — они не пошевелятся, спят как упитые.

— Упитые? Как это?

— Ну как… Напились — и спят.

— Х-мм, а я решил: ты оговорился, хотел подчеркнуть — спят как убитые, а сказал по-другому.

Леня усмехнулся:

— Не-ет, я это и говорил: как упитые.

— Понятно.

— А вы и вправду, — Леня выдержал небольшую паузу, — в колонии сидели или просто наговариваете на себя?

— Я на себя наговариваю? С чего ты, Леня, взял?

— Ну, вы все: у нас в колонии, у нас…

— Было дело, Леня, сидел. Таить нечего.

Леня помялся:

— Мне неудобно как-то…

— Что неудобно? — опередил его Ванька.

— Спрашивать у вас: за что вас посадили? Вы нахулиганили, наверное, да? С кем-то подрались? Сейчас ребята много дерутся, иногда до крови.

— Ребята и раньше дрались. И тоже до крови. Ребята всегда дерутся, на то они и ребята.

— А я драться не люблю.

— И плохо.

— Почему?

— Себя всегда защищать надо. А будут девушка, жена, девушку и жену нужно защищать. В конце концов, своих друзей, близких, знакомых.

— Вы, наверное, кого-то защищали, а вас… Так, да?