Дорогой скорби: падение, огонь и покаяние

– А тебе-то есть дело! – рявкнула девушка у входа и Азариэль осторожно зашагал к ней. – Тебе не было до меня в Ордене, какая разница сейчас?

– Давай без воспоминаний о старом… что было того нет, Лира. Как ты выбралась после?

– Пришлось отступить, знаешь ли. Ваши собратья застали нас врасплох.

– А зачем вернулась? Зачем ты меня искала?

Азариэль больше не узнаёт той милой и робкой девушки, пошедшей на предательство ради того, чтобы быть с ним. Теперь от неё веет опасностью и альтмер инстинктивно поднимает меч перед собой в предчувствии ревущего пламени или дрожи заряженного воздуха.

– Не бойся, Азариэль, – на отлитых кровавым рубином губах появилась улыбка. – Я не собираюсь с тобой сражаться. Не сейчас, по крайней мере.

– Тогда зачем ты здесь? – нахмурился альтмер.

– Люций знал, что ты сюда придёшь. Он так и говорил, что ты будешь его искать и начнёшь с этого места.

– И что же ты хочешь от меня, Лира?

– Не я. Люций желает, чтобы ты присоединился к его воинству. Он тебе обещает золото и удовольствия. Когда он победит, возвысится, ты будешь носить самые знатные титулы и станешь повелевать хоть городом, а если выслужишься – провинцией.

– Скажи Лира, – Азариэль приготовился к атаке, настороженно держа меч. – А ты ради чего с ним?

– Неважно, – отмахнулась девушка. – Твоё дело согласиться, и мы уйдём отсюда. Вместе.

– Как же ты изменилась, Лира. Что с тобой стало? Что на тебя так повлияло?

– А как ещё было поступить? А Азариэль? Я пошла вслед за силой изменений и свободы и не могла не… преобразиться.

–Если я откажусь от «даров» Люция?

После этих слов Лира сделала шаг назад и её место занял другой посланник убеждения. В руке его красуется боевой, и с запёкшейся кровью на ручке, моргенштерн. Доспехи его исписаны нечестивыми рунами и литаниями и украшены шипами и различными узорами, принадлежащим разным божествам Даэдра. На человеке нет шлема, и Азариэль посмотрел на лик отступника, чему ужаснулся. Его лицо его приводило в ужас: местами подгнившая местами выцветшая кожа, потухшие, чёрные, впавшие глаза и искажённое в адской гримасе лицо. Волосы у этого предателя практически выпали, предоставив облысевшую голову.

Азариэль опустил свой клинок и с помощью свитка огненной стрелы смог зажечь несколько жаровен, чтобы свет в этом помещении исходил не только от его светящегося шара над головой.

– Люций знал, что ты здесь будешь, – безжизненно, словно оживлённый труп, вымолвил предатель. – И я пришёл, чтобы засвидетельствовать его истину.