Останови моё безумие

Катя обернулась и с улыбкой на губах, которые я так отчаянно терзал поцелуями этой ночью, ответила:

- Я тоже, - она пожала плечами, - но ведь это ничего не меняет, - и ушла. Это мне подходило, Катя мне подходила. Всегда.

С той ночи каждый вечер, возвращаясь с фирмы, я ехал к Кате, на большой скорости, не зацикливаясь на дороге, чтобы не свернуть в другую сторону, чтобы не помчаться к Ней. Я – брат, только брат, я привык повторять это, как мантру, бесчисленное количество раз, чтобы поверить самому, чтобы не сорваться. Каждая следующая ночь была похожа на предыдущую, и каждая была пыткой… с другой, … не с Ней, …без Неё.

МИРА.

Я люблю Влада. Да, я поняла это. Поняла, когда меня забирали на операцию и видя его глаза – полные веры в меня и моё будущее. Поняла, когда ночью, после операции видела его во сне, чувствовала, будто наяву, как он нежно дотрагивается до моей слабой руки и тревожно заглядывает в глаза. Поняла, что люблю. Люблю, не как брата, но и добрую извратную половину населения мне обрадовать нечем. Потому что я просто не знаю как надо любить брата, у меня его никогда не  было, до недавнего времени. Логично предположить, что это, то же самое что любить Лизу, и всё объясняется именно этой несхожестью в моём запутанном чувстве, я не люблю Влада также как люблю Лизу, или же как люблю маму и отца. Люблю не по-родственному - это не плавное, мягкое, совсем ненавязчивое чувство, и пусть я выражусь совершенно непонятно даже для себя самой, но любовь к Владу – скрипучая, это скребущее, почти неудобное ощущение. Но, тем не менее, я точно знаю, что люблю его, как хозяин любит своего питомца – собаку, неудачное получилось сравнение, но более точной альтернативы мне не приходит в голову. Это несемейное ощущение, а новое, ещё непривычное, но уже очень важное, быстро завоевавшее твоё внимание, когда тебе непременно хочется быть рядом, и ты испытываешь неподдельную беспричинную радость, именно радость, теперь я это знаю, охватывает меня в присутствии Влада, столь же, беспричинная, что и при появлении излюбленного питомца. Осознание его принадлежности тебе, увеличивает эту радость во стократ, но при этом, тебе не требуется его постоянного присутствия, нет проникновения в его мысли, потому что у тебя просто нет доступа в них,  но ты можешь поделиться с ним своими, находя отклик, при этом ограничиваясь безмолвным согласием, с надеждой на понимание и полной несостоятельностью помочь. Да, Влад откликается на любую информацию обо мне и от меня, не пререкаясь, не отговаривая, не осуждая, оставляя мне самой размышлять о правильности принятых решений, и его полная отдача неоднократно доказывает, что моему моральному состоянию отказано в помощи с его стороны. Не суть, это всё равно любовь, странно непонятная, не сестринская, не настоящая, но она есть, я чувствую её, чувствую её, когда он рядом, и когда его нет. Не могу разобраться в ней, в своих чувствах, в себе, но это ничего не меняет, он близкий мне человек, слишком дорог, слишком необходим. Именно эта необходимость в нём переросла в эту странную неопознанную любовь, зависимость от его присутствия в моей жизни, зависимость от его постоянного зримого и незримого участия в ней, возможно, он всегда слишком близко, всегда слишком рядом, но теперь этого уже не изменить, я уже завишу от него, как бы я не хотела обратного. Иногда мне кажется, что это я – милый глупый щенок, а он – мой хозяин, и тогда это сравнение не кажется неуместным, оно правильное, я смиренно внимаю к нему, взахлёб смотрю в его глаза, не противоречу и не отталкиваю, принимаю заботу и ласку, не в силах ничего предложить взамен, кроме беспредельной преданности.