Я уйду с рассветом [Vi salverò/Once More Into the Breach]

Я моргнул и снова оказался в кузове скорой.

Голову монахини мотало из стороны в сторону на коленях аббатисы. Похлопывания по щекам и другие попытки привести ее в чувство не помогали. Лицо у нее побелело.

Дорога, вихляя, шла вверх. Мы ехали так быстро, что я не мог удержаться на месте.

— Шарлотта! — попытался я перекричать шум.

— Не сейчас!

Прошла целая вечность, прежде чем машина остановилась. Лицо сестры Анжелики из белого стало серым. Кровотечение ослабло, но я опасался, что она и так уже потеряла слишком много крови.

Я положил мертвого младенца на грудь матери и взял ее на руки. Шарлотта распахнула дверцы кузова, и я спрыгнул вниз. Увидев ребенка, она сморщилась.

— Дети пусть остаются в кузове. — Не дожидаясь ответа, я побежал к зданию больницы с криками: — Доктора! Зовите доктора!

Нас тут же окружили, и роженицу положили на каталку. Она была без сознания. Аббатиса все время находилась рядом, быстро и отрывисто давая объяснения. Одна из медсестер передала младенца санитарке, что-то сказав ей приглушенным голосом. Вскоре все они удалились по длинному коридору. Матушка Клеманс ушла вместе с ними, не выпуская обмякшей руки своей подопечной.

Я выдохнул, сначала потер лоб, а потом сдавил переносицу. Обернувшись и увидев, что санитарка еще здесь, поймал ее за локоть:

— Подождите, пожалуйста! Я сам заберу ребенка.

Слов она, возможно, и не поняла, зато поняла смысл жестов и интонации. И положила маленький сверток мне на руки.

— Je suis désolée.[67] — Санитарка заправила выпроставшийся конец платка.

До выхода из больницы я шел, с трудом передвигая ноги. Шарлотта остановила машину на другой стороне площади и махала мне от туда.

На город, уютно притулившийся в долине, падал утренний свет, солнце мягкими золотыми проблесками поднималось из-за окрестных пиков. Я шел по вымощенной булыжником площади и, проходя мимо поврежденного памятника, попал в его тень. На мгновение почувствовал холодок и вздрогнул, хотя солнце светило мне прямо в спину.

Шарлотта молча сидела за рулем. Я тяжело осел на пол кабины спиной к ней и прерывисто вздохнул: в груди у меня клокотало.

— Я не мог позволить им выбросить его, как мусор. — Голос мой звучал безжизненно.

Прижимая мертвого младенца к себе, я свободной рукой потер лицо. Шарлотта прикоснулась к моему плечу:

— Мы найдем для него достойное место.