Мама для Совенка [часть первая]

Нажала отправить прощальное письмо, проверила, что бумажка с паролем и именем пользователя не слетела и висит на мониторе, вытащила из-под стола коробку, сунула туда туфли, личный хлам. Руки тряслись, как у алкоголика, сердце бухало в горле, а в голове билось злое: «Чтоб я еще раз связалась с менталистом!».

— Мои дорогие, — урчал Каа в человеческом обличье, заговаривая бандерлогов, а те, послушные, таращились и улыбались. И вот эти дебильные улыбки были страшнее всего.

Юля усилием воли приказала себе не слушать и не смотреть. На выпавшую фигурку дракона махнула рукой — самой бы уцелеть. Бросилась из комнаты, проскочила холл, вылетела на лестничную площадку, перевела дух, ощущая, как по спине противно стекает пот. И только потом вспомнила, что трудовая книжка так и осталась лежать на столе, а с ней остались — сумка и куртка. В руках была лишь коробка с почти ненужным хламом. Нервно хихикнула, прислонилась к холодному стеклу окна лбом, продолжая тихо смеяться — готовый пациент для психбольницы.

Ее осторожно тронули за плечо, и Юля вздрогнула, а тело точно электрическим разрядом прошило. Истеричный смех смолк, перестав сотрясать плечи нервной дрожью. Зато при звуке знакомого голоса вернулся страх, а следом — наконец-то! — адреналин жаркой волной прокатился по венам, оттесняя мозги с поля битвы.

— Я вам не они, слышите? Не бандерлоги.

— Кто? — ошарашенно переспросил Кайлес.

Юля отвернулась от окна. Посмотрела в глаза чудовища, но чудовище выглядело привычно и даже чуточку смущенно. В руках мужчина держал ее сумочку, куртку и… трудовую. Юля с ненавистью взглянула на голубую книжку — причину всех бед.

— Не смейте! — выпалила, шалея от собственной храбрости. — Ни касаться, ни нюхать, ни красавицей называть.

— Все-таки напугал, — погрустнел менталист.

— Что вы вообще устроили!? — взвилась, мысленно выкапывая топор войны. — Вам одной бухгалтерии было мало? Маньяк! Какого вы в наш отдел приперлись? Зачем?

— Ради вас же старался, — Кайлес прижал ее сумочку к груди, смотря с детской обидой взглядом кристально честного человека, — чтобы никто не заподозрил ничего странного в увольнении. Не стал бы копать. И если вы переживаете за ваших коллег, то напрасно. С ними все будет в порядке.

Честно, перебор. Хотелось схватить придурка за шею и хорошенько потрясти. Хотя, что там трясти? Ясно же — мозгов нет. Устроил цирк на выезде. И она хороша… Могла бы попробовать договориться. Наплести что-нибудь, уволили бы одним днем. Никто бы не умер от ее увольнения. Дура!

Умоляющий вид укротителя бандерлогов действовал успокаивающе, и Юля уже более трезво посмотрела на ситуацию. Или это опять на нее влияют?