Дикий Восток. 1910. Часть 1

— Чем обязан неурочному визиту? — Не удержался Славка от сарказма. Голос от долгого молчания прозвучал глуховато и сипло.

— Ишь… Обязан… Помалкивай, арестованный. Вставай, в другу камеру тебя приказано перевесть.

Когда Хворостинин поднялся и распрямился во весь рост, расправив плечи, что выглядело в контрастном свете фонаря довольно угрожающе, городовой, оказавшийся на полголовы ниже и заметно скромнее в габаритах, отступил на шаг и прикрикнул со всей возможной строгостью в голосе:

— Не балуй! У меня разговор короткий. — Увидев, что заключенный не предпринимает никаких действий, а спокойно стоит, Трофимов успокоился и уже другим тоном добавил. — Слышь, здоровяк, вещички-то свои не забудь.

Славка оглянулся и, разглядев в свете фонаря кулек с продуктами, поднял его.

— Руки за спину. Шагай вперед.

Вяче не спешил. Делал все медленно, словно нехотя, а между тем с лихорадочной быстротой мысленно прокручивал сценарий собственных действий. Оказаться в общей камере означало для него столкнуться с угрозами посерьезнее крыс и клопов с тараканами. Требовалось немедленно придумать план. Выдавать себя за блатного ему все равно не получится, оставались два варианта — изображать приказчика или революционера. Особой разницы нет. Но второй должен дать несколько больше выгод. «Решено. Продолжим играть за «красных». Тем более, это у нас пока неплохо получается».

Когда дверь в небольшую, плотно набитую людьми общую камеру с железных скрежетом и лязгом распахнулась, пропуская очередного «жильца», взгляды всех сидельцев обратились на новичка. Тот, нимало не смутившись от всеобщего внимания, сделал пару шагов, огляделся и спокойно сказал, обращаясь ко всем разом:

— Здравствуйте товарищи арестанты.

— Врешь, брус лягавый[2], где это ты среди честных бродяг товарищей сыскал? — Мгновенно завелся один из зеков. — Слышь, сознательный, вдругорядь кореш твой нарисовался. Такой же, политицкий. — Кивнул он в сторону отстраненно сидящего рабочего в черной тужурке. — И откель токма вас столько берется? — С показным удивлением задал риторический вопрос худощавый молодой вор, соскочив с нар и развязно подойдя почти вплотную к Славке. — Ишь, пинджачок какой добротный, слышь, пижон[3], давай я его на кон поставлю, отыграться надо до зарезу.

— Перетопчешься. — Просто ответил Вяче.

Он мгновенно оценил возможности противника и сознательно провоцировал его на действия. Вызвать на атаку и быстро «загасить» представлялось Хворостинину лучшим из возможных решений для солидной «прописки» среди сидельцев.

Было страшновато и одновременно почему-то весело. Опираться сейчас можно было только на рекомендации, которые в свое время получил в случайном разговоре «по душам» с одним омским «законником».

В тюрьмах он прежде не бывал, но понимал, что перед ним шпана[4], проще говоря, тюремная «шестерка». Задача такого персонажа прощупать «клиента» на «слабо» и потому церемониться не стоит. По обилию фени в разговоре он угадал, что не в меру борзый гражданин попросту старается показать свою принадлежность к воровскому миру и «продавить авторитетом».