Георгий Данелия
- Автор: Новицкий Евгений Игоревич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: М.: Молодая гвардия, 2020. — 271 [ 1 ] с.: ил.
- ISBN: 978-5-235-04384-8
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Георгий Данелия». Краткое содержание книги:
Биографию, написанную Евгением Новицким, автором жизнеописаний Леонида Гайдая и Эльдара Рязанова, можно считать заключительной частью трилогии о великих советско-российских кинорежиссерах-комедиографах.
— Ни в коем случае не надо счастливого финала! — горячо и убежденно отвечал артист. — Афоня ничем не заслужил ни такого конца, ни такой Кати!
Данелия, однако, и в жизни, и в творчестве нередко поступал согласно правилу «Послушай женщину — и сделай… как она скажет». Чаще всего срабатывало — сработало и в этот раз. Да и что бы это был за фильм Данелии, если б в конце его черной дырой зияла безнадежность? Не говоря уже о том, что ни один русский зритель в здравом уме не пожелает никакого наказания Афоне Борщову, тем более имеющему облик всенародно любимого Лени Куравлева…
Сняв «Афоню» (казалось бы, заведомо «неданелиев-ское» кино), Данелия доказал, что любой интересный ему материал может сделать своим. Именно его юмор, его темпоритм, его склонность к выразительным крупным планам, одним словом, его — данелиевский — почерк, чувствуются здесь в каждой сцене, на что обратили внимание и чем восхитились прежде всего профессиональные зрители — кинокритики.
«Режиссер, не теряя ни секунды, даже в связках-проходах, в монтажных проклейках определенно аттестовал героя картины, — примечал автор книги «Леонид Куравлев и его режиссеры» Лев Рыбак, — вот Афоня на шумной улице командным жестом выуживал из потока машин такси и посреди мостовой, наклонившись к окошку с сигаретой в зубах, прикуривал у растерявшегося шофера, вот он на автобусной остановке принялся отчаянно хромать и, припадая всем телом к негнущейся ноге, прошествовал мимо очереди к передней дверце…»
Юрий Богомолов разглядел и иное — всегдашнюю насыщенность пространства данелиевского фильма многозначительными визуальными кадрами, вроде бы не имеющими отношения к основному повествованию. «Камера довольно часто отвлекается от героя — за угол повернули бежевые “Волги”, прибранные цветами и перевязанные ленточками; в городском потоке машин мимо Борщова проносится колонна автобусов с клекотом пионерских горнов. Этот праздничный поток жизни по-своему оттеняет судьбу героя, следующего собственным неверным курсом. Жизнь течет быстро и целеустремленно, как вода в городском водопроводе».
Постсоветская критика смогла подробно остановиться и на тех вещах в «Афоне», о которых затруднительно было бы распространяться в год выхода фильма. Так, социолог от кинокритики Денис Горелов проанализировал «Афоню» с историко-культурологической точки зрения: «К 75-му уже две трети российского населения проживало в городах, тогда как в 56-м — только половина. “Ножницы” составляли десятки миллионов новеньких, вяжущих галстук толстым бычьим узлом, считающих подходящей прозодеждой сапоги, а нарядной — кожаную шляпу. <…> За нормированный рабочий день и культуру с отдыхом переселенцы платили разрывом социальных связей, смещением поведенческих норм, скатыванием в пьянство, криминал и суетное кулацкое добывательство. Увидав “в квартире газ — раз” и “водопровод — вот”, половина приехавших ощущала себя освобожденными рабами, которым каждый встречный рубль должен (эту нехитрую метафору дословно разворачивал хмырь Федул, весь фильм рыскающий в поисках неразменного рубля, который все отдают и отдают, а он все по-прежнему платежом красен). Но ни критика, радостно ринувшаяся воспитывать недочеловека Афоню, ни переливающее трудовые ресурсы государство не желали признать, что социокультурная пропасть меж соседними городом и деревней сделала миллионы гастарбайтеров в родной стране эмигрантами со всеми вытекающими удовольствиями — черной работой, низким статусом, пристальным вниманием милиции и брезгливым презрением аборигенов к обычной провинциальной крикливости, неряшеству и много детству».
«Афоня» с большим отрывом возглавил советский прокат 1975 года — и объяснить (по крайней мере отчасти) это можно пресловутым правдоподобием, чуть ли не гиперреализмом картины — редким гостем на тогдашних наших, да и мировых, экранах. «Афоню» в 1975-м посмотрели 62 с лишним миллиона человек — почти столько же (и даже чуть больше) зрителей годом ранее сходили на упоминавшуюся уже «Калину красную».
«Немыслимый успех несмешного фильма о некрасивом выжиге-сантехнике» Денис Горелов наименовал «социальным явлением, равным буму неореализма: одиссея пьющего слесаря пафосом не так уж сильно отличалась от трущобного бытия дзаваттиниевских воришек».
Более близкую нашему зрителю аналогию — все с тем же Василием Макаровичем — провел еще один современный критик-ироник, Максим Семеляк: «Первая, комическая, половина “Афони” была исполнена поистине шедевральной беспечности. <…> Вторая часть фильма была отведена под обязательную в таких случаях похмельношукшинскую перековку характера под надзором влюбленной сестры милосердия».