Невечная мерзлота

Потом Катя задавала десятки вопросов о городской жизни — она еще ни разу не бывала дальше Ямала, училась в Салехарде, и большие города с их фантастическим укладом жизни существовали для нее лишь в кинофильмах, книгах да рассказах приезжих. Она слушала Игоря с напряженной и застенчивой улыбкой, как ребенок, который и верит и сомневается: а не шутят ли взрослые?

— А вон там клуб, в нем моя библиотека, — показала она, чтобы, видимо, снова сменить тему. — А впереди, видите — мой домик. Мама умерла, и я теперь одна живу. Он один такой во всем поселке. Там, дальше, на окраине— бараки вашей экспедиции. Страшное слово «барак», правда?

Савельев пожал пленами: слово как слово.

— Тогда я спрошу вас об этом позже.

Впереди, около почты, десяток крупных собак с глухим рычанием, без лая, напали на прохожего ненца в малице. Ненец замахал руками и закричал, но помощи не потребовалось, собаки быстро оставили его.

— Это они оттого накинулись, что оленьи шкуры не совсем хорошо выдублены и пахнут мясом, — пояснила Катя. — На Севере не принято кормить собак, когда на них не ездят. Летом они рыбу ловят, зимой — куропаток вокруг поселка да еще пасутся возле рыбозавода. Иногда нападают и всерьез — на пьяных, поскользнувшихся, а еще на детей. Это страшно.

Первое, что поразило Игоря здесь: на поселок в сто домов приходилось пять сотен лаек, волкодавов, ездовых собак. Невольно подрагивали колени, когда встречал взгляд желтых глаз старого волкодава.

— А что это за мех на вас?

— Лебяжий. Я не могу, когда лебедей убивают, даже слышать об этом не могу, но вот этого отбили у волка и пристрелили из жалости.

— Впервые слышу, что у лебедей мех.

— Да, мех. — Катя взглянула снисходительно, как, видимо, смотрел он, рассказывая об автоматах газировки. — У лебедя все брюшко выстелено мехом. А потом уже пух и перья. Только никогда не убивайте их, мясо все равно несъедобное, сладкое, а убивать из спортивного интереса глупо.

Они остановились около ее бревенчатого домика со снежными завалинками высотой по самые окна. Крыльцо, ставни, наличники, чердачный треугольник были голубыми, и этот цвет делал дом веселым.

Как только они остановились, волочившийся сзади вездеход вдруг на огромной скорости промчался мимо, совсем рядом с ними. За небольшими скошенными стеклами не разглядеть было лиц.