Пять дней отдыха. Соловьи [Повесть, роман]

— Сегодня я тебе, Коленька, пирогов напеку.

Возилась она с этими пирогами весь день и к вечеру, красная, довольная, подавала на стол. Себе покупала четвертинку водки. Пила ее из стакана мелкими глотками и слезливо смотрела на Шишкина. Тот жевал пироги, с трудом проглатывая непропеченное тесто, а тетка ему подкладывала еще и еще.

— Получше, чем у мамки твоей, получилось, — хвастала она. — Мамка твоя хоть и была на весь поселок Шанаш самая первейшая стряпуха, а таких вот пирогов не знала. Такие пироги только в городе пекут, а она ведь все в русской печи.

И сейчас, собирая Шишкина, она ласково обещала:

— Пирогов тебе в дорогу напеку. Товарищев угостишь. Домашнее всегда казенного слаще.

Шишкин не раз видел, как провожали призывников. Красные кирпичные казармы, откуда шла отправка, были всего в двух кварталах от дома, где жила тетка. У решетчатой изгороди гомонила толпа провожающих. Толклись женщины и девчата. Шишкин подумал, что его, кроме тетки, никто не сможет проводить. Стало обидно, и тогда он вспомнил про Нинку, которую и не видел-то целый год. И, вспомнив, решил съездить в пригородный поселок Шанаш, где жил когда-то.

До леса шел трамвай, а там надо было шагать дорогой по сосняку, мимо мшистых каменных отрогов, мимо озера километров пять. Запах влажной хвои кружил голову. Местами во впадинах еще лежал ноздреватый бурый снег, а над ним, повыше, там, где припекало солнце, густо зеленела свежая трава.

Шишкин шел весело. Тут все было знакомо: каждая тропка, каждый куст. А когда вышел к озеру, то так и замер. Оно лежало спокойное, гладкое, и плыли в нем белые облака. На той стороне разбросал поселок по склону свои избы, добротные, бревенчатые, крытые серым тесом. Шишкин не удержался, подобрал с земли камушек и пульнул его по водной глади. Камушек, подпрыгивая, оставляя после себя круги, далеко пролетел по воде, словно растаял.

Коля не стал спешить в поселок, сел на пенек у воды и задумался. Ему немного взгрустнулось, что он так давно не был здесь, и вот теперь его забирают в армию, и он снова очень долго не увидит ни озера, ни синего леса вокруг. Было слышно, как на том берегу стучали деревянными молотками, дымились костры — шпаклевали лодки, смолили, красили. Шишкину даже почудилось, что он уловил горьковатый запах вара.

Раньше и у них была лодка, легкая на ходу, крашеная, с надписью на носу — «Маруся». Так отец назвал ее в честь матери. Лодку продали, избу продали — ничего не осталось. В две недели как ветром смело всю их прочную, надолго налаженную жизнь. Только живет еще в поселке Нинка, да, может, и ее не осталось. А кто она Шишкину? Ведь не здешняя, приехала откуда-то из южных краев, из-под Новороссийска. Может, тем и взяла, что была не похожа на местных девчонок — быстрая, гибкая, со смуглой кожей, и глаза большие, черные. Над припухшей губой темные волосики.