Куафёр из Военного форштата. Одесса-1828

Царь ловко заскочил на мосток, после чего смог наконец обнять дочь, как стало теперь видно, удивительно на него похожую, и следом — жену. Горлис, не привыкший к придворным церемониям и этикету, стоял чуть ближе других. И потому до него донеслись слова, сказанные русским монархом при встрече с супругой: Meine geliebte Mouffy[56]. Но снова — показалось, что сказано сие было этак — не громко, но и не тихо, а ровно настолько, чтобы немногим, но кому-то, было слышно, как царь любит свою милую Муффи.

И тут Натан почувствовал на себе обжигающе негодующие взгляды. То были Бенкендорф и Лабазнов, по-прежнему стоявшие на песке и не смевшие пока забираться на подмостки — в столь трогательную минуту. Горлис понял, что стоит, пожалуй, действительно несколько неудачно и, сделав несколько быстрых шагов, зашел за спину Воронцову.

Августейшая семья, решив, что довольно объятий, выразила намерение идти к дачному дому. Вся толпа мгновенно перестроилась, прижавшись к перилам мостков, дабы царственные особы могли пройти по образовавшемуся коридору. И тут вдруг раздался легкий треск начинавшей рваться ткани. И вновь — какая удача (или неудача?) — именно из того угла зигзагообразных мостков, где стоял Горлис, лучше всего было видно, что происходит. Крючок от удочки любимой дочери зацепил военный мундир отца за… Ну, скажем так, несколько ниже спины. Все застыли с выражением лица: «Ничего не происходит. Решительно ничего!» И лишь глаза самого важного для государства чиновника — министра двора и уделов князя Волконского — выражали полное отчаяние.

Николай остановился и посмотрел на дочь своим знаменитым наводящим ужас холодным взглядом, которого, как говорят, никто в империи выдержать не может. Однако девятилетняя Мария отзеркалила ему ровно таким же колючим взором, дополненным еще детским упрямством. Поняв, что нашла коса на камень, царь смягчился, отвел руку за спину, нащупал крючок, вырвал его резким движением (одна из горничных охнула, будто бы крючок вырываем был из ее одежды или даже пышного тела). Надежно вогнав крючок в удилище, которое царевна по-прежнему не выпускала из рук, монарх поцеловал Марию Николаевну в макушку и сказал: Oui! Ma fille a attrapé un gros poisson[57]. Встречающие облегченно рассмеялись, как бывает, когда ожидается большой конфуз, но всё вдруг заканчивается благополучно.

Все пошли по мосткам, а потом по лестнице. Теперь уж Горлис решил не высовываться из-за спины Воронцова. Зато у Бенкендорфа и Лабазнова появилась наконец возможность показать свою нужность. Они споро поднялись по лестнице на самый верх. И начали обозревать окрестности с таким суровым видом, будто янычары ожили и где-то высадились числом не менее орты[58]. Тут к янычарам… То есть нет, извините за описку — тут к жандармам подтянулся князь Волконский, после чего все вместе отправились обходить дозоры, охранявшие дачу.