Наша неправильная любовь

— Это и есть дворец. Это художественный музей университета. Видишь вон ту лестницу? Она ведёт на крышу.

Я подтолкнул Сэй идти перед собой, больше для того, чтобы посмотреть, как её маленькая попка подпрыгивает на лестнице, пока я следовал за ней.

— Эй, ты не можешь двигаться быстрее? Нам нужно что-то предпринять, чтобы привести тебя в форму.

— Иди в задницу, — ответила она, поворачиваясь. Но я видел, что Сэйлор улыбается.

— К тебе? Я уже сделал это милая, — напомнил я ей, — и скоро сделаю снова. Очень скоро.

— Возможно, — сказала она, перепрыгивая через последнюю ступеньку на поверхность крыши.

— Возможно? — Я зарычал, схватив Сэйлор, но сразу отступил, заметив, как она немного вздрогнула. На секунду я покраснел, вспомнив лицо того говнюка в Калифорнии и понимая, что это его вина.

— Прости, — пробормотала Сэй, скрестив руки на груди и опустив взгляд.

— Эй, — я приподнял её подбородок, — не за что извиняться, детка. Просто знай, когда я прикасаюсь к тебе, каждый чёртов раз, это никогда не закончится плохо.

Выражение на лице Сэйлор стало нежным и трепетным.

— Я знаю. — Она обняла меня за шею и поцеловала. А я про себя проклинал всё время, потраченное на цыпочек, чьи имена я даже не мог запомнить, когда вместо этого у меня могло быть это. Неспешно лаская, я вдыхал её запах, а затем подтолкнул лечь. Я лёг рядом, и мы провели несколько минут в тишине, созерцая ночное небо. Мне припомнилась ночь, когда Сэйлор снова вошла в мою жизнь. Я тогда лежал на крыше дома Брейдена с разбитыми костяшками пальцев после последней драки и думал о годах дерьма, которые мы с братьями каким-то образом умудрились пережить.

— Ты всё ещё рисуешь? — внезапно спросила Сэй.

— Иногда. — Я указал на свою руку. — Эту я нарисовал для своего двоюродного брата; время от времени он делает татуировки.

Сэйлор оперлась на локоть и замерла, глядя на меня. Её мягкие волосы упали на моё плечо. Она осмотрела кентавра на моей руке.

— Звероподобный и легендарный воин, обречённый на бессмертие. Ты молодец, — серьёзно сказала она. — Ты хорошо рисовал, даже когда мы были детьми. Я помню.

Я слегка поморщился, вспомнив, как однажды нарисовал её портрет, чтобы пропихнуть ей между ног. Но Сэйлор, похоже, не вспоминала об этом. Она выглядела задумчивой.

— Должна быть причина, по которой ты забираешься на крышу художественного музея. Ты когда-нибудь задумывался о том, чтобы что-то сделать со своим талантом?

Я пожал плечами, слегка пошевелившись.

— Моя мать была художницей. Ты знала об этом?

— Нет, не знала. Она больше не рисует?

Я засмеялся.

— Теперь она ничто. Тем не менее в доме были коробки, полные старых картин, написанных до того, как наркотики и Бентон Джентри её уничтожили.

Сэйлор взяла мою руку и поцеловала, ничего не сказав.

Я вздохнул, погрузившись в воспоминания.

— У неё была куча книг по искусству. В смысле книги были до тех пор, пока у Бентона не засвербело в заднице, и по неизвестно какой причине он не сжёг их все на костре на заднем дворе. Была одна, которую я рассматривал постоянно. В частности, фотография одной картины. Я не мог насытиться ею. В какой-то бесплодной пустоши стоят трое таящих часов. Я не знаю. Меня это всегда впечатляло.