Заговорщики Гора

— Господа? — позвала я.

Закончили ли они со мной?

Я чувствовала, как свернувшаяся кровь на бедре стягивает кожу. Немного этой крови, моей девственной крови, которую можно пролить лишь однажды, взяли на палец и втиснули мне в рот, чтобы я могла попробовать её вкус.

— Господа? — прошептала я, задаваясь вопросом, были ли они всё ещё в комнате?

Внезапно чьи-то сильные руки опрокинули меня на спину. Моё тело утонуло в подушках, а голова свесилась вниз. Потом мужские ладони сомкнулись на моих лодыжках и развели мои ноги широко в стороны. Я оставила их там, где они были положены, предположив, что буду использована ещё раз, рутинно, бездумно, властно.

Я замерла в ожидании. Я уже давно сбилась со счёта, сколько раз это было сделано со мной.

И вдруг я почувствовала нежное, мягкое, влажное, ласковое прикосновение. Ошеломлённая, я вскрикнула и, насколько смогла, свела ноги. Моя рука, рефлекторно дёрнувшаяся вниз, зарылась в волосах мужчины.

— Ох, — тихонько вздохнула я.

Уверена, такую ласку никогда не подарили бы свободной женщине. Было бы постыдно и неуместно подвергать свободную женщину такому неуважению. Это могло бы вывернуть её наизнанку, забрать у самой себя, заставить просить об ошейнике. Это не для свободных женщин. Это пригодно только для рабынь.

— Пожалуйста, Господин, — прошептала я. — Ещё! О, да-а-а!

Я стонала, просила, шептала, вскрикивала, мои пальцы вцепились в его волосы.

По крайней мере, мелькнула у меня шальная мысль, он не приковал меня цепями, сделав совершенно беспомощной. Я боялась даже представить себе те эмоции, во всей их тонкости, разнообразии, длительности и природе, которые рабовладелец мог бы вызвать, возможно, небрежно и походя, в беспомощной рабыне, полностью зависящей от его милосердия.

Насколько беспомощной была бы она, прикованная таким образом, полностью в его власти!

Я боялась быть прикованной цепями. Я хотела, чтобы меня приковали цепями!

Сколькими же путями мужчина может завоевать женщину, подумалось мне, тут и цепи, и плеть со стрекалом, и просто команда встать на колени и прижаться губами к его ногам, и жест, не предусматривающий возражений, и бросок ей тряпки, пригодной только для рабыни, и приказ ей заняться своим делом, и властное использование её красоты, и доброе слово, и ласка!

— Ещё, ещё, ещё, Господин! — шёпотом умоляла я. — Да. Да-а, Господи-и-ин!

Теперь я хорошо знала, как я могла ответить, если бы они озаботились чем-то кроме рутинного вскрытия молодой рабыня, например, проявив чуть больше терпения, потратив чуть больше времени, оказав меньше милосердия. Что если бы они делали это издевательски медленно, читая мое тело, играя на нём как на цехаре или калике, выжимая из него ту музыку, какую они желали услышать? Смогла бы я хоть что-то противопоставить им, будучи той, кем я была, женщиной и рабыней? Доминирование состоит из тысячи методов, и рабыня вынуждена изучить тысячи вариантов подчинения и сдачи. Её могут схватить и использовать, в любом месте, в любое время и любым способом. Её могут грубо использовать и отпихнуть от себя, а могут подарить наслаждение, причём такое, какого не описать словами. Разве это не даёт ей понять, к её же восхищению, что она — рабыня? Её возбуждает то, что она такая, что она всего лишь рабыня, что её можно использовать подобным образом. И она знает, что, если хозяину того захочется, она может быть использована обстоятельно, длительно, в течение ана за раз. Хозяин может посвятить целые дни для развлечений с рабыней, занимая свой досуг доминированием над нею сотней способов. Она познакомится с повязкой на глаза и кляпом, с верёвками и шёлковыми шнурами, с наручниками и цепями. Она научится приносить плеть в зубах своему господину, ползя к нему на четвереньках. Она будет готовить для него, шить, стирать и убирать, а он будет наблюдать, как она исполняет эти непритязательные, пригодные только для рабынь поручения, пока не сочтёт, что пришло время подозвать её в свои объятия, чтобы она могла уделить внимание к своим самым прямым обязанностям, доставлению удовольствия и наслаждения своему владельцу. Она будет омывать его в ванной, а он может расчесать её волосы. Её одежда, если таковая ей будет предоставлена, зависит от его желания. Он может одеть её или раздеть, в зависимости от того, как она, с его точки зрения, будет смотреться лучше всего. Он беспокоится о внешности своей собственности. На прогулке, идя на его поводке, она должна выглядеть безупречно. Возможно, он озаботится обучением её игре на калике или танцам, тем танцам, которые подходят для такой как она, рабским танцам.