После развода. Вернуть жену

— Он будет Димой, когда вырастет. А сейчас он Бусенька. Да, Бусь?

Она с любовью смотрит на брата, который не видит ничего, кроме добычи в своих руках, а я не возражаю дочери. Но с Элей надо поговорить. Не дело это — давать пацану такие слащавые прозвища. Он так и вырастет с ним, знаю я этих женщин. И в десять лет будут называть его Бусей и сюсюкаться как с младенцем.

Через несколько минут папа возвращается за стол, а я понимаю, что Эля исчезла в уборной.

— Рита, займитесь им. Я сейчас, — говорю няне, передавая ей ребенка, и она тут же принимается деловито приводить его в порядок.

Иду в женский туалет, зная, что раз гостей еще нет — там будет свободно, ведь папа снял эту часть ресторана полностью.

Захожу внутрь и вижу, что Эля уже смыла расползшуюся косметику и теперь по новой красит ресницы тушью. Ее лицо покраснело, а губы очаровательно припухли от слез.

— Это женская уборная, — говорит она, глядя на меня сквозь зеркало.

Голос с нотками язвительности, значит, она уже пришла в себя.

— Но здесь никого нет, — говорю игриво, запирая дверь и надвигаясь на нее.

— Серьезно? — спрашивает она. — Будешь приставать?

— Буду, — отвечаю, заключая ее в клетку своего тела, положив руки с двух сторон на столешницу перед ней.

Наши глаза встречаются в зеркале, и я грудью ощущаю, как напрягается ее спина, прижатая ко мне вплотную.

— Я не в настроении для твоих игр, — спокойно выдыхает Эля, кладя тушь в сумочку и доставая помаду.

Я перехватываю ее руку, не давая испачкать губы, прежде чем я попробую их на вкус. Она не вырывается. Просто продолжает смотреть на меня с наигранным спокойствием, хотя я не могу не заметить, как быстро вздымается ее грудь от участившегося дыхания.

— Неужели ты совсем меня не хочешь? — шепчу ей на ухо, прежде чем повернуть ее голову к себе за подбородок и прижаться к мягким губам.

Тело словно прошивает тысячью электрических разрядов. Жадно обнимаю ее за талию, притискивая к себе еще крепче, но упрямица не дает углубить поцелуй, отворачивая голову.

— Не хочу объедки с чужого стола, что в этом странного? — бьет наотмашь словами. — Разве ты согласился бы принять меня после Алика?

Голос Эли дрожит, а глаза снова наливаются слезами. Я отчаянно стону, упираясь лбом в ее макушку и продолжая все так же крепко обнимать.

— Я хотел вернуть тебя до того, как узнал правду об Алике, Эль, — повторяю то, что уже говорил ей. — Когда я понял, насколько ты мне нужна, мне было уже не до мужской гордости. Я бы все тебе простил, понимаешь? Потому что я не могу любить никого другого. Для меня есть только ты.

— Ну, а моя женская гордость не может простить тебя, — говорит она. — Умом я понимаю, что доказательства были против меня, но то, что ты в меня настолько не верил… Мне намного легче простить твоего отца, потому что он был уверен во мне до конца, Демид. Даже когда ты перестал. И как бы то ни было, мы не можем быть больше семьей, потому что, в отличие от тебя, я не могу простить измену. А твои отношения с Лорой иначе не назовешь.