Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая
- Автор: Сенча Виктор Николаевич
- Год: 2020
- Язык: русский
- Год: Алгоритм
- ISBN: 978-5-907351-30-1
- Жанр: Биографии и мемуары
Электронная книга - «Марина Цветаева. Рябина – судьбина горькая». Краткое содержание книги:
Неброская вывеска извещает, что передо мной… гостиница «Innova». Та самая. Если вам это название ни о чём не говорит, напомню: именно в ней перед отъездом в Советский Союз проживала Марина Ивановна Цветаева с сыном Георгием.
Захожу. Прямо перед входом – крутая лестница, упирающаяся в светлый мраморный порожек. По местному обычаю, покрыта недорогой дорожкой. Этот французский секрет мною давно разгадан: в старых парижских зданиях во время ремонтов не рушат всё подряд, кое-что стараются сохранить – например, чугунные винтовые лестницы, хорошо вписывающиеся в любой интерьер. Таким образом, перед моим взором, вне всякого сомнения, лестница, помнящая поступь Цветаевой! Неплохое начало.
– Bonjour, monsieur, – здороваюсь с консьержем, приветливо улыбающимся из-за стойки.
– Bonjour, monsieur, bonjour…
Разговорились. Его зовут Мохаммед, родом из Марокко. Смуглый, с белозубой улыбкой, при виде меня он излучает такую радость, будто встретил если не родного брата, то как минимум своего африканского родственника. Пришлось успокоить: останавливаться в вашем отеле, говорю ему, в мои планы не входит, ибо явился сюда исключительно с познавательной целью.
– С познавательной? – удивился консьерж, заметно «потускнев». – Это как?…
– Дело в том, что я из России, – объясняю ему. – Когда-то здесь останавливалась известная поэтесса Марина Цветаева…
– Знаю, знаю… Слышал, – удивил меня Мохаммед. – И о России тоже наслышан. Там живут сильные и гордые люди…
Ну, об этом-то ты мне мог и не рассказывать, подумал я, сам знаю; а какие мы при взгляде извне – вам как раз и судить…
– Так вот, я слышал об… о Tsvetaeva.
Я улыбнулся. В устах этого малого слово «Цветаева» прозвучало некой волшебно-арабской вязью. А для нашего общения – своего рода паролем, как «сим-сим откройся». И это тоже обнадёживало.
– Можете о ней что-нибудь рассказать? – осторожно перехожу к главному.
– Разве… кое-что, – загадочно мурлычет он.
– Вообще, русские сюда частенько заходят?
– Не так чтобы, но заходят…
(Вот негодник! Всё норовит по-восточному – туда-сюда, вокруг да около…)
А потом этот «негодник» неожиданно сразил меня фразой, после которой между нами растаяли последние льдинки недоверия:
– Русские, конечно, заходят. Правда, нечасто. По крайней мере, Жерар Депардье ещё не заходил…
Мы дружно расхохотались, прекрасно поняв друг друга. К моему удивлению, Мохаммед оказался довольно начитанным. Да, он слышал о русской поэтессе Цветаевой. И даже (о счастье!) знает, где она здесь проживала: третий этаж, комната тридцать семь. А вот проводить туда не сможет: номер занят жильцами – гостиница ведь, не музей! Куда окна выходят? Во двор. Здесь так принято. Кто останавливается надолго – тем окна во двор; не на бульвар же, где день и ночь грохот от машин. Рассказать что-нибудь о Цветаевой? Нет, качает головой парень, вряд ли; он здесь работает без году неделя. Приехали бы лет на двадцать раньше, возможно, застали старожилов, которые могли кое-что рассказать… Слышал, её тут многие вспоминали, потому как в этих стенах долго жила. Была приветлива и здоровалась всегда первой. Вот, пожалуй, и всё. Да, потом куда-то пропала. Ходили слухи, уехала обратно в Россию…
Что ж, и на том спасибо. Вроде, и не сказал ничего этот добродушный портье, но от факта того, что нашу Марину здесь помнят, на душе сделалось светлее.
– Ну а ты-то сам домой не собираешься? – спросил, прощаясь, я у Мохаммеда.
– Что вы, мсье! Я же здесь всё равно что дома! Разве иногда в отпуск съездить…
Выйдя из отеля, поворачиваю направо, всё на ту же улицу доктора Ру, где, пройдя полсотни метров, рассматриваю с тыльной стороны только что покинутый мною отель. С тыла гостиница выглядит проще: безликие стены с тёмными рядами окон. Из одного из них когда-то смотрели грустные цветаевские глаза…
Что могла Марина Цветаева видеть из своего окна? Дворы, эту узкую улицу. Пожалуй, самым светлым пятном в этом мрачном пейзаже был католический костёл по ту сторону улицы. Для француза вся эта скукотища – обыденность. Но только не для нас. Наверняка Маринина душа просила «православную маковку» далёкой церквушки, резвую лошадку с «ванькой» на облучке, весёлую бабу с коромыслом… Хотела ли она в Россию? Сказать не берусь. Скорее, мечтала о какой-то определённости; чтобы не пришлось бедствовать; а ещё – была возможность продолжать издавать свои стихи и встречаться с восторженными читателями… «Живём – висим в воздухе»…