Дочери Лота и бездарный подмастерье. Часть 2

Аколазия вышла в прихожую вместе с остальными и, оказавшись за спиной Мохтериона, прошла в залу.

Когда он закрыл за ушедшими дверь, ему показалось, что у него нет сил даже вздохнуть от облегчения. На несколько секунд он задержался у двери, не соображая, чт о же теперь ему делать. Внезапно перед ним очутилась Аколазия; подняв правую руку, она поднесла ее к его лицу.

– Вот! Добрый дядя расплатился за сказочника, – сухо проговорила она.

Подмастерье посмотрел на поднятую руку, в которой она держала две купюры, раза в три меньше дневной ставки и, пожалуй, разов в шесть меньше ночной, если бы таковая существовала.

– Ты хорошо посмотрела? Может, где-то завалилась на пол, – испуганно, будто уличенный в преступлении, сказал Подмастерье.

– Никаких бумажек нигде нет, ни в зале, ни у тебя в комнате, – сдерживая гнев, сказала Аколазия.

Подмастерье вошел в залу, перетряхнул не убранную еще постель, нагнулся к полу, встал на колени, чтобы лучше видеть, но поиски только подтвердили слова Аколазии. Все это время Аколазия стояла на прежнем месте в прихожей.

Подмастерье достал деньги из ящика письменного стола и позвал Аколазию.

– Доплачиваю к дневной норме, хотя следовало бы к ночной. Остальное спишем за счет квартплаты, ладно? – проговорил он, не глядя на нее.

– К черту твои деньги! Надоело все! – Крик внезапно оборвался и сменился громким детским рыданием.

Она бросила деньги на пол и, не переставая плакать, ушла к себе.

Сцена не произвела на Мохтериона почти никакого впечатления. Ему надо было залечивать свою рану. “Спокойно, Аколазия, спо койно!”, проговорил он про себя, по добрал деньги и вынес их в залу. Он положил их на холодильник, погасил всюду свет и отдался во власть ночи, остаток которой приобрел теперь особое значение.