Дело Зили-султана

Мне пришлось объяснить ей, что сопровождать Ганцзалина будет полицейский конвой, а Монтефорте, как полицеймейстер, несет ответственность и за полицию.

– Ерунда, – отмахнулась Элен, – пусть его везет другой конвой, не полицейский.

– Какой же это другой?

– Не знаю, какой… Например, из твоих друзей-казаков.

Я только головой покачал: Караваев никогда не согласится на такую малопочтенную службу, не дело воинов сопровождать преступников.

– Ну, пусть тогда его перевозит шахский конвой, эти, как их… гулямы, – не сразу вспомнила она трудное слово.

Я опешил: с какой стати гулямы должны перевозить государственного преступника? Да именно поэтому, отвечала Элен нетерпеливо, именно поэтому, что он – опасный государственный преступник.

Я задумался. В этом была своя логика. Простые ленивые ферраши легко могли упустить заключенного, не то что отборные молодцы-гулямы. Это, пожалуй, был аргумент. И такой аргумент, которому поверил бы и сам шахиншах, гордившийся своими гулямами не меньше, чем гаремом.

– Но все равно, – Элен затуманилась, – предположим, даже если его повезут гулямы. Наверняка он будет в кандалах, как он сбежит от конвоя?

– Ну, это уже предоставь мне, – отвечал я беспечно. Если удастся вывезти Ганцзалина из тюрьмы, остальное будет делом техники.

Монтефорте наш план категорически не понравился.

– Под каким предлогом, дженерале, я вывезу из тюрьмы арестованного? – сварливо поинтересовался он.

– Ну, например, под тем предлогом, что в этой тюрьме начнется ремонт, и вы отправляете его в другую, – отвечал я не моргнув глазом.

– Но мне тогда придется вывозить и остальных преступников, – взвился он.

Я сухо отвечал ему, что это уже его личное дело. Он может вывозить арестантов, может делать ремонт прямо вместе с ними, может даже закатать их в штукатурку – меня интересует только Ганцзалин.

– Ремонт будет выглядеть подозрительно. Я никогда не делал ремонт в тюрьме до этого, – защищался граф.

– Тем больше оснований сделать его сейчас. У вас там, наверное, уже стены рушатся…

Граф, почти сдаваясь, бормотал еще, что ремонт – это большие расходы. На что я заметил, что расходы его сиятельства могут быть гораздо больше, если шах узнает, что он обманул его в истории с ружьем.

– О, дьяволо! Вы шантажист! – вскричал Монтефорте. – Я пожалуюсь на вас его величеству!

– А я на вас, – отвечал я холодно. – И, кстати сказать, я, в отличие от вас, не разворовывал ни тюремных, ни полицейских денег.

Монтефорте зашипел от злости и выкинул последний козырь. В городе только одна тюрьма, сказал он, мне некуда переводить арестантов. Я отвечал на это, что мне все равно, какой повод он придумает для перемещения Ганцзалина. Может быть, тот заболеет, и его повезут на осмотр к врачу. А может быть, его просто поведут на допрос к самому Монтефорте. Все это на усмотрение графа, главное, чтобы его вывезли из тюрьмы и повезли в другое место гулямы – это в интересах самого полицеймейстера.

Напоследок граф спросил меня, неужели я собираюсь напасть на гулямов и отбить своего слугу посреди бела дня? Ведь это совершенно безумная затея!