"К предательству таинственная страсть..." [calibre 1.39.0]

На них основаны от века

По воле Бога самого

Самостоянье человека,

Залог величия его.

Каждый из нас рано или поздно, но приходил к этим “пушкинским” откро­вениям, которые, скорее всего, овладевали поэтом, когда он встречал в дво­рянской среде тридцатых годов XIX века то масонов-англоманов, то полоно­филов, то “французиков из Бордо”, то русских светских дам, обожавших за­падные романы с “ловласами” и “грандисонами”. Раньше всех из нас, может быть, ощущавший, что век его будет недолог, вживался в пушкинский мир Николай Рубцов:

С каждой избою и тучею,

С громом, готовым упасть,

Чувствую самую жгучую,

Самую смертную связь.

“Отеческие гроба” и “родные пепелища” моего родословного древа раз­бросаны по всей русской земле. Отцовская мелкочиновничья, учительская и служивая родня (одному из моих предков инспектору народных училищ Никанору Осиповичу Куняеву было пожаловано дворянское звание в 1818 г., ког­да Пушкин учился в лицее) лежит на петрозаводских погостах бывшей Олонец­кой губернии. По материнской линии мои предки из калужских деревень Лихуны и Петрово упокоились на кладбище вокруг храма с красивым названием церковь Георгия на поляне. Последним на нём был похоронен мой дед по ма­тери Никита Железняков, умерший от тифа в 1919 году. Вся остальная родня, переселившаяся в Калугу после революции и гражданской войны, нашла своё последнее пристанище на старом Пятницком погосте. Там похоронена моя ба­бушка Дарья Захарьевна, три её дочери — Пелагея, Евдокия и Александра — моя матушка, мой двоюродный брат, участник войны Юрий, и сестра Наталья, родившаяся в 1941-м, в костромском селе Пыщуг, куда нас, эвакуированных из Ленинграда, занесла судьба. Я закончил там три класса начальной школы и помню, что местные жители вместо слова “эвакуированные” называли нас более понятным для них словом “выковыренные”. Отец мой остался защищать Ленинград. Будучи невоеннообязанным по зрению, он, преподаватель инсти­тута физкультуры имени Лесгафта, обучал бойцов народного ополчения улич­ным боям с немцами, если они прорвутся в город, а в феврале 1942 года умер голодной смертью и похоронен на знаменитом Писаревском кладбище. Осе­нью 1944 года отец был посмертно награждён медалью “За оборону Ленингра­да”, которую питерские власти вручили мне в 2003 году. В Питере, в главном здании института на улице Декабристов над парадной лестницей висит мра­морная доска с фамилиями преподавателей, погибших в блокаду. Список этот открывается словами: “Куняев Юрий Аркадьевич”.