Старая дева

Понемногу, путаясь, спотыкаясь, ошибаясь — и кто-то хранил меня от серьезных промахов — я собирала картинку, находила решения, находила, черт меня побери, даже деньги! Мне бы этот талант в моей прошлой жизни — чутье на финансовый успех. В то, что мельница себя окупит, у меня почти не было никаких сомнений, потому что ни Лука не покашлял многозначительно, ни Павел Юрьевич не сказал ни слова. Впрочем, он мог быть слишком обескуражен хваткой бывшей поклонницы тряпок и балов. Оставался граф с его мотивами, оставалась ведьма, вредившая мне, а быть может, еще кому-то, и я не чаяла услышать, что ее схватили и везут — куда-нибудь, в церковь или в тюрьму, туда, где она будет бессильна что-либо сделать.

А я уже лишилась одной крестьянки; Моревна будет второй, Татьяна, возможно, третьей, и четвертый — Егор, который не сможет удержаться от того, чтобы не «проучить дуру-бабу». Я же не брошу слов на ветер — не то чтобы я хотела править твердой рукой: иначе не выходило.

Ночью я спала беспокойно, утром не ждала никаких видимых результатов от Луки и вышла на завтрак, мучаясь от известных многим женщинам болей. Я понимала, что остается только терпеть, что никаких средств от этого не придумали, что если мне предложат что-нибудь выпить — не будет ли хуже, и старалась отвлечь себя планами на день, но стоило мне увидеть Луку — с красными от бессонницы глазами, взъерошенного, но при этом явно гордого собой, как женские муки меня моментально покинули.

В коридоре происходило какое-то шевеление, слышался голос, похоже, Кузьмы, и я села, морщась и недоумевая, но после выходки Авдотьи меня вряд ли могло что-нибудь удивить. Я заранее приняла любой исход событий, в том числе и виновность Кузьмы, и даже Степаниды — крепкая, в принципе, крестьянская баба, могла приворовывать мало-помалу без труда.