Открытая дверь и другие истории о зримом и незримом
- Автор: Олифант Маргарет
- Язык: русский
- Переводчик: Сергей Николаевич Тимофеев
- Жанр: Мистика
Электронная книга - «Открытая дверь и другие истории о зримом и незримом». Краткое содержание книги:
Он посмотрел на своего отца, который сделал легкий одобрительный жест, а затем уныло покачал головой.
— А кто его сюда повесил? — шепотом спросил Линдорес.
— Его там нет, но мы с тобой его видим, — сказал лорд Гаури со вздохом.
Гости поняли, что отец и сын чем-то взволнованы, и, несмотря на их горячее любопытство, повиновались предписаниям вежливости и разбрелись по группам, разглядывая другие картины. Линдорес стиснул зубы и сжал кулаки. В нем росла ярость, а не благоговейный трепет, наполнявший сознание отца.
— Мы оставим все это до другого раза, — крикнул он, обращаясь к остальным. — Пойдемте, я покажу вам кое-что более поразительное. — Он больше не делал вид, будто систематически осматривает дом. Он повернулся и пошел прямо вверх по лестнице, а потом по коридору.
— Мы будем осматривать спальни? — спросил кто-то. Линдорес повел их прямиком в старую кладовую — странное место для такой веселой вечеринки. Дамы следили за своими платьями. Здесь не было места и для половины гостей. Те, кто мог войти внутрь, принялись разбирать странные предметы, лежавшие вокруг, касаясь их пальцами и восклицая, какие они пыльные. Окно было наполовину завалено старыми доспехами и ржавым оружием, но это не мешало яркому летнему дневному свету проникать внутрь. Линдорес вошел с твердой решимостью на лице. Он подошел прямо к стене, как будто хотел пройти сквозь нее, но остановился.
— А где же дверь? — пробормотал он.
— Ты ошибся, — сказал лорд Гаури, обращаясь к нему поверх голов остальных. — Линдорес! Ты очень хорошо знаешь, что там никогда не было никакой двери; стена очень толстая; вы можете видеть это по глубине окна. Там нет никакой двери.
Молодой человек протянул руку. Стена была гладкой и покрытой вековой пылью. Со стоном, он отвернулся. В этот момент рядом с ним раздался сдержанный смех, тихий, но отчетливый.
— Это ты смеялся? — яростно воскликнул он, обращаясь к Ффаррингтону и хлопая его по плечу.
— Я… смеялся! И в мыслях не было, — сказал его друг, который с любопытством рассматривал что-то, лежавшее на старом резном стуле. — Взгляни! Какой чудесный меч с крестообразной рукоятью! Неужели это Андреа? Что случилось, Линдорес?
Линдорес выхватил меч у него из рук, и со сдавленным проклятием ударил им в стену. Гости застыли, ошеломленные.
— Линдорес! — предостерегающе произнес его отец. Молодой человек со стоном выронил бесполезное оружие. — Тогда помоги нам Бог! Но я найду другой способ, — сказал он.
— Тут неподалеку есть очень интересная комната, — поспешно сказал лорд Гаури. — Сюда! Линдорес был введен в заблуждение некоторыми изменениями, которые были сделаны без его ведома, — спокойно сказал он. — Вы не должны обращать на него внимания. Он разочарован. Он, пожалуй, иногда ведет себя слишком несдержанно.
Но лорд Гаури знал, что ему никто не верит. Он отвел гостей в соседнюю комнату и рассказал какую-то историю о привидении, которое преследовало ее.
— Вы когда-нибудь видели его? — с притворным интересом спросили гости.
— Я — нет, но мы и не боимся привидений в этом доме, — ответил он с улыбкой. После чего они продолжили свой обход старого дома.
Я не могу рассказать читателю, что сделал молодой Линдорес, чтобы сдержать свое обещание и спасти свою семью. Возможно, это станет известно не скоро, или вообще останется неизвестным, и мне не доведется написать заключительную главу; но если случится так, что ее можно будет рассказать, никто не скажет, что тайна замка Гаури была обычной историей о призраке, хотя некоторые склонны думать так и сейчас.
Маргарет Олифант
ПОРТРЕТ
(The Portrait, 1881)
В то время, когда произошли события, о которых пойдет речь, я жил с отцом в Гроув, — большом старом доме, расположенном неподалеку от маленького городка. Этот дом принадлежал ему в течение многих лет, так что, вероятно, я родился именно в нем. Сложенный из красного и белого кирпича, он был характерным представителем архитектуры времен королевы Анны, — сейчас такие уже не строят. Дом выглядел несуразным и непропорциональным: с широкими коридорами, такими же лестницами, лестничными площадками и просторными комнатами с низкими потолками; такая планировка говорила о полном отсутствии рационального использования пространства, что неудивительно, — дом относился к тому периоду, когда земля стоила дешево, и в этом отношении не было никакой необходимости экономить. Хотя он находился близко от города, рощу, окружавшую его, можно было назвать самым настоящим лесом; весной примулы высыпали в ней так же густо. У нас имелось несколько выгонов для скота и замечательный огороженный сад. Сейчас дом сносят, чтобы освободить место для улиц с маленькими убогими домишками, по соседству с которыми это унылое свидетельство пришедшего в упадок дворянского рода смотрелось бы просто ужасно. Дом действительно был унылым, под стать нам, его последним обитателям; мебель выцвела, даже немного потускнела, — похвастаться было нечем. Я, впрочем, не собираюсь утверждать, будто наш род пришел в упадок, ибо это было совсем не так. На самом деле, мой отец был богат, и если бы он этого захотел, то ему вполне хватило бы денег, чтобы дом и жизнь в нем обрели прежний блеск; но он этого не хотел, а я слишком мало времени проводил здесь, чтобы этим заниматься. Это был единственный дом, который я когда-либо знал; и если не считать самого раннего детства и школьных каникул, то в действительности я жил в нем очень мало. Моя мать умерла при моем рождении или вскоре после него, и я рос в суровым и безмолвном доме, казавшемся таковым в отсутствие женщин. Когда я был ребенком, кажется, с нами жила сестра моего отца, заботившаяся обо мне и о нашем доме; но она тоже умерла давным-давно, и мой траур по ней был одной из первых вещей, которые я могу вспомнить. Когда она умерла, никто не занял ее место. В доме имелась экономка и несколько служанок, причем последние, как правило, ненадолго появлялись где-нибудь в конце коридора или исчезали из комнаты, стоило в ней появиться одному из «джентльменов». Миссис Вир я видел почти каждый день, но все, что я могу о ней сказать, это: книксен, улыбка, пара красивых пухлых рук, которые она держала возле своей широкой талии, и большой белый фартук. Таково было женское присутствие в доме. Гостиную я знал только как место, где царил застывший порядок, никогда и никем не нарушавшийся. В ней имелось три высоких окна, выходивших на лужайку, и она одной своей стороной, полукруглой, точно эркер, сообщалась с оранжереей. Иногда я, еще будучи ребенком, заглядывал в них снаружи, разглядывая вышивку на креслах, ширмы, и зеркала, в которых никогда не отражалось ни одного живого лица. Моему отцу эта комната не нравилась, что, вероятно, нельзя было посчитать удивительным, хотя в те далекие дни мне и в голову не приходило поинтересоваться, почему.