Бегемот. Структура и практика национал-социализма 1933 - 1944 гг.

Святость распространяется не только на государство как таковое (что оспаривал Лютер), но на всех лиц в иерархии государства, участвующих в осуществлении его власти. Не делается никакого различия между носителем суверенитета и его органами. Нашим начальникам мы должны безоговорочно повиноваться, это не только обязанность перед человеком, но и долг перед Богом. И помимо повиновения мы обязаны испытывать смирение и почтительность. Те, кто не повинуется, навлекают на себя не только строгость закона, но и гнев Бога. Повиновение и почитание власти требует не только ограничения, но и воли. Средневековое понятие о договоре на правление явно и неявно отвергается. Согласно Кальвину преступно судить короля по его обязательствам перед народом или по его служению, так как король ни перед кем не имеет обязательств, кроме Бога. Кальвин иногда говорит о «взаимных обязательствах» между королем и народом, но он никогда не имеет в виду договор; обязанности, которые Бог налагает на правителя и на народ, никогда не являются взаимными.

Любое установленное ограничение власти правителя, разумеется, несовместимо с таким представлением. Это не означает, что Кальвин оправдывает или защищает тиранию или деспотизм — наоборот, он убеждает правителей воздерживаться от тщеславия и исполнять свои обязанности в благожелательном духе. Иначе они столкнутся с гневом Бога.[195]

Историки политической мысли придавали большое значение утверждению Кальвина, что судьи могут сопротивляться королю, если они конституционно на это уполномочены. «В случае, если есть представители народа, наделенные полномочиями ограничивать деспотизм королей, как например народные трибуны в Риме или сословные собрания в наших королевствах, то они обязаны сопротивляться самонадеянности правителей. Если они уступают, они предают свободу народа, которая была им доверена Богом».[196]Этот краткий абзац, пользовавшийся огромным вниманием, расценивался либо как пережиток средневековой доктрины естественного права, либо как начало демократической идеологии. Такая интерпретация совершенно необоснованна и противоречит духу работы в целом. Она возникла, потому что французские гугеноты, такие как Франсуа Отман и Дюплесси-Морне истолковывали псевдореволюционные учения о цареубийстве на основе теории Кальвина. Сочинения этих ненавистников монархии тем не менее не должны использоваться как основание для такой интерпретации. С одной стороны, Кальвин не был прямо ответственным за их доктрины, а с другой — они не были революционерами в каком-либо смысле термина, но являлись оппортунистами, которые использовали любой юридический и теоретический аргумент, чтобы бороться с королем и с католической лигой. Утверждение Кальвина, приведенное выше, консервативно: оно отрицает индивидуальное право сопротивляться и описывает фактическое положение во Франции и многих других европейских странах, в которых сословия ограничивали королевскую власть.[197] Кальвин настаивает, что там, где такая власть существует, от нее нельзя отказываться, ибо она такая же эманация благодати Бога, как и власть короля.