Человек взломанный
- Автор: Шнуренко Игорь Анатольевич
- Год: 2021
- Язык: русский
- Год: Наше Завтра
- ISBN: 978-5-6045084-3-5
- Жанр: Публицистика
Электронная книга - «Человек взломанный». Краткое содержание книги:
Элохим приберегает Левиафана для контроля над человечеством, но в конце концов Левиафан будет побежден — очевидно, когда необходимость в таким созданиях отпадет. Причем в таких созданиях во множественном числе — левиафан не какое-то одно существо, а их многие в одном и одно во многих. Совершенно как искусственный интеллект. «В тот день поразит Господь мечом своим тяжелым, и большим и крепким, левиафана, змея прямо бегущего, и левиафана, змея изгибающегося, и убьет чудовище морское».
У Томаса Гоббса Левиафан — это некая всемогущая и все-ведающая машина, это аппарат, инструмент, созданный людьми и стоящий над ними для того, чтобы помешать им перебить друг друга. Человек владеет искусством, при помощи которого Бог создал мир и управляет им, пишет Гоббс. И главное проявление этого искусства — умение создать «искусственное животное».
Так человек создает своего Левиафана, которому подчиняется. Вот что пишет Гоббс:
«В этом Левиафане верховная власть, дающая жизнь и движение всему телу, есть искусственная душа, должностные лица и другие представители судебной и исполнительной власти — искусственные суставы; награда и наказание (при помощи которых каждый сустав и член прикрепляются к седалищу верховной власти и побуждаются исполнить свои обязанности) представляют собой нервы, выполняющие такие же функции в естественном теле; благосостояние и богатство всех частных членов представляют собой его силу, salus populi, безопасность народа, — его занятие; советники, внушающие ему все, что необходимо знать, представляют собой память; справедливость и законы суть искусственный разум (reason) и воля; гражданский мир — здоровье, смута — болезнь, и гражданская война — смерть».
Гоббсовский Левиафан не равен ни народу, который населяет государство, ни королю, ни коллективному правителю. Важно, что этот аппарат — единый организм, он обладает своим собственным естеством, это независимый агент, вполне себе своенравный в спинозовском понимании. Хотя цифровой Левиафан, как та монашенка с баночки какао, и обладает свойствами рекурсивности, он не подходит под размытое определение искусственного интеллекта, данное в федеральном законе. Однако он прекрасно вписывается и в определение Шейна Легга, и соответствует представлению о Левиафане Гоббса.
ЛЕВИАФАН КАК ОКОНЧАТЕЛЬНЫЙ НАБЛЮДАТЕЛЬ
Сегодняшний мир разделился на наблюдателей и наблюдаемых. Наблюдаемые полностью обнажены, любое движение их тел и душ на виду, они полностью прозрачны, они живут в стеклянных домах стеклянных городов под всевидящим оком и всеслышащим ухом, и даже ночью им не укрыться от инфракрасных лучей. Наблюдатели вроде бы изъяты из всех записей и зашифрованы, они живут за темным стеклом, находятся по ту сторону одностороннего зеркала, где они, невидимые, могут видеть наблюдаемых.
Разница между наблюдателями и наблюдаемыми и есть та винтовка, в оптическом прицеле которой рождается власть. Но, разумеется, и за самими наблюдателями ведется наблюдение. В прошлом году сообщалось о том, как саудовский кронпринц взломал телефон главы Амазона Джеффа Безоса: совершенно понятно, что спецслужбы, внутренние государства, личные охраны, ставшие частью цифрового Левиафана, следят за самими наблюдателями, которые применяют самые изощренные средства защиты — но никто не уйдет от взгляда Левиафана. Он и есть окончательный наблюдатель, причем тот наблюдатель, появление которого привело к коллапсу функции точки зрения, функции суждения, функции критического разума, а значит, и функции науки, функции демократии, функции современного государства в целом.
Сегодняшний цифровой Левиаван становится окончательным наблюдателем, наблюдателем за человеческими жизнями, наблюдателем над человеком как таковым. Оцифрованный Левиафан сторожит от человека ворота парка, осуществляя строгий надзор и исполнение наказаний. Когда парк, то есть рай, окончательно откроется, Левиафан предоставит Элохим всю информацию для впуска в парк достойных.
Вопрос о том, была ли демократия тоже своего рода Левиафаном, оставим открытым. Когда-то права человека — и свободы — были переданы под надзор институций, чтобы они смогли обеспечить исполнение принятых деклараций. Формальные права расширялись, при этом нарастала неопределенность системы, а экономическая система требовала все большего детерминизма, что стало в последние пару десятилетий экономическим императивом. Поздний капитализм для выживания нуждался в полной определенности, предсказанности будущего всех своих агентов, в том числе, все возрастающим образом, людей.