Здесь все взрослые [litres][All Adults Here]

Робин Салливен. Имя такое, что сразу и не поймешь. Промежуточное, чтобы привыкнуть, самое то. Больше всего Август дружил с девчонками из соседней палаты, каждое утро он подбегал к их столу, и они всякий раз затягивали хором: «Птичка Робин, птичка Робин, к нам скорее прилетай». Август от удовольствия даже глаза закатывал, как пес, которому чешут брюшко. Они не были похожи на девчонок в Клэпхэме, те все как одна носили легинсы в обтяжку, отращивали волосы до середины спины, гоняли на розовых великах с розово-фиолетовой бахромой на руле и красились помадой одного цвета, когда родители давали поблажку. Девочки в лагере – совсем иное дело. Одна пострижена под машинку, у кого-то в ухе три дырки. Девушки-вожатые тоже другие: мешковатые обрезанные джинсы, в носу кольца, некоторые в коротких платьицах в цветочек и с длинными волосами, как у Рапунцель из сказки братьев Гримм. Одна, которую все звали Гусь, хвалилась, что никогда не стрижет ногти на ногах. Чернокожие девочки спали прямо в шелковых платках. Все девчонки громко пускали ветры и по этому поводу громко ржали. Раньше Август считал, что девочка – существо особенное, утонченное. Девчонки же в лагере в корне отличались от тех, кого Август знал дома, притом все были разными. Все они считали, что Август – гей, и переубеждать их не хотелось, вроде как глупо. Геев в лагере хватало, парни постарше ходили по двое, держались за руки и целовались после танцев или за койками, когда думали, что их никто не видит, точно самые обычные парочки. Казалось, на территории лагеря все известные тебе правила и нормы поведения стерли, нажав клавишу, а вместо них – полная свобода, веди себя как заблагорассудится, как нравится, никто тебя дразнить не будет. Входишь в ворота – и попадаешь на другую планету.