Бойся сбычи мечт

— Пока никуда, но мало ли?

Шаман почесал затылок.

— Сейчас покажу, что это за животинка, — сказал я, и пошёл к лежащим невдалеке под брезентом сёдлам и сбруе.

Однако, потрогав заиндевевшие подседельные покрывала, я передумал седлать лошадку. Да и не делал я этого слишком давно, поэтому пыл свой я остудил, а очень хотелось.

Я снял с себя перекинутый через голову моток кожаного ремня, выделанный из шкуры бизона, достал кусок нарезанной тыквы и пошёл в сторону раненой лошадки.

— Чу-чу, — приговаривал я. — Debout, mon bon. (Стоять, моя хорошая) Regarde ce que j'ai. (Смотри, что у меня есть).

Мой французский, как и английский, когда-то был очень неплох и лошадка это почувствовала. Она перестала всхрапывать и отпрыгивать в сторону передними спутанными ногами и, учуяв лакомство, потянулась мордой к моей руке.

Я накинул на шею лошадки незатягивающуюся петлю и повёл лошадку в нижний вигвам. Мы так называли каменные строения, потому, что вигвамами индейцы называли все стационарные жилища. Подозвав шамана, я передал ему импровизированный повод, а сам взялся за другой.

В нашем каменном жилище когда-то давно имелись конюшни. К такому выводу я пришёл, увидев деревянные кормушки, установленные вдоль стен. А ещё в стенах были вмурованы бронзовые кольца. Очень крупные кольца. — Что ж за «лошадки» к ним привязывались? — иногда думал я. — Да и лошадки ли?

С нашим «конным парком» и телами убитых мы провозились до самого восхода. Ещё до атаки шаман объяснил воинам, что эти враги — люди с грязными душами и прикасаться к ним руками, или любыми другими открытыми участками тела, опасно, так как душа может вселиться в воина и сожрать его душу. Было сказано, что прикасаться к поверженным врагам можно через кожаные платки, которые нужно сразу бросить на землю.

Шаман отвёл кобылку в своё каменное жилище и обработал её рану. Он постоянно повторял волшебное слово, переданное ему мной и успокаивающее животное: «Квает» (quiet — спокойно). После этого он прошёлся по полю битвы и копьём пособирал платки, накалывая их, как накалывает на гвоздь сухие листья французский дворник.

Я смотрел на него, и у меня в голове звучало попурри из французского шансона. Настроение было отличным. Мы уничтожили первый отряд оккупантов. Уничтожили подло, согласен, но и они играли с нами «краплёными картами».

К рассвету в ближайшем овражке был хорошо разожжён угольные костры. Тела и все вещи французов, кроме оружия, сожгли.

Я совершенно не «тосковал» о тканевой одежде. А заражать индейцев оспой очень не хотелось. Теперь мне ещё нужно было что-то придумать, как продезинфицировать сёдла. Они пока лежали на морозе, но я точно знал, что вирусы морозом не убиваются.

Через сутки размышлений я придумал уложить сёдла в печь для обжига кирпича и хорошенько прогреть их, что и проделал не привлекая посторонних. Оружие и пороховницы тоже прокалили. Последние были в основном изготовлены из коровьих рогов и спокойно перенесли значительный нагрев. Порох из них я предварительно высыпал в глиняные кувшины и просушил.