Бойся сбычи мечт

— Ты не слишком гостеприимен, вождь. Как тебя зовут?

— Меня не надо звать. Я прихожу сам, когда хочу и куда хочу. Особенно на моей земле.

— Нас по-другому встречали твои соседи, вождь. И я знаю твоё имя. Тебя зовут Кохэн Лэнса.

— Я рад, что ты знаешь моё имя. А теперь уходи и уводи своих людей.

— Если ты убьёшь нас, сюда придёт много наших друзей. Они отомстят за нас.

— Как много? — Спросил я.

— Очень много.

— Тогда мы выкопаем яму больше.

— Для чего? — Спросил офицер.

— Для ваших трупов. Мы столько не съедим.

Офицер, выслушав переводчика, усмехнулся.

— Ты слишком самоуверен, вождь.

— Я всё сказал, а ты услышал! — Бросил я и отошёл от стены.

Мы не стали дожидаться утра. Лагерь французов в свете костров просматривался со стен отлично. Место нами пристреляно. Прицел для каждого орудия выверен и подобран индивидуально.

— Огонь! — Скомандовал я.

Всего шестнадцать выстрелов потребовалось, чтобы уничтожить двести восемнадцать французских солдат. Из них четырёх офицеров. Хотя в то время такого понятия, как «офицер» ещё, кажется, не было. Или было? Не помню. Мы нашли их тела в одной палатке с тем командиром, что подходил к стене с «дарами».

Одновременно с выстрелами из боковых нижних ворот выскользнули все воины и потихоньку пошли в сторону французского лагеря. Я научил их считать на пальцах. Четыре пальца — это шестнадцать суставов, если считать и кончики пальцев.

После шестнадцатого выстрела, воины кинулись в лагерь противника. Прикоснуться к мёртвому врагу, считалось очень почётным, а к живому и подавно, поэтому раненых, но живых, сразу не добивали, а вязали их по рукам и ногам.

Я подошёл к месту побоища, когда уже всё стихло, кроме стонов раненых. Их было двадцать три человека. Офицеров среди выживших не было. Командирской палатке, стоявшей в центре, досталось больше всего.

Как не странно, я не рефлексировал на тему убийства бледнолицых. Европейцы в Америке уничтожат миллионы индейцев. Только Кортес и другие конкистадоры в центральной Америке, по самым скромным подсчётам, уничтожили около двухсот тысяч индейцев.

Я был индейцем, так и что мне оставалось делать?

Но даже если бы я был европейцем, я не хотел участвовать в геноциде коренного населения Америки.

— Ты зачем сюда пришёл? — Спросил я первого пленника по-французски.

— Нас послали, — прошептал он, не успев, видимо, удивиться. А может он не понимал, кто с ним говорит. Его глаза оставались закрыты.

— Убить индейцев? — Спросил я. — Говори правду и тебя не станут убивать.

— Они бы сами сдохли.

— От оспы?

— Да. А мы бы днём ушли. Не успели.

— Что стало с другими индейцами?

— Не знаю. Мы дали им одеяла и стекляшки и ушли сюда.

— Вам не нужны рабы?

— Индейцы — плохие рабы. Нам всем обещали здесь землю. Много земли. Мы приехали с семьями. Меня ждёт жена и дети. На берегу.

— Сколько вас там?

— Я не знаю. Много. Три пятидесятипушечных шлюпа. Каждый был забит как бочки с солониной.