Барбарелла, или Флорентийская история

18. Попытка раз. Менуэт

После непростого разговора очень хотелось выдохнуть и, может быть, что-нибудь съесть, но оставаться в кабинете было слишком некомфортно. Поэтому не только Элоиза, но и остальные живые — не нарисованные встали, не сговариваясь, и пошли наружу, как только все острые вопросы были решены.

Впрочем, накрытые столы нашлись в зале рядом с бальной — закуски, горячее, сладкое, десертное — какое угодно. Там бродили местные жители, судя по одежде — из девятнадцатого века. Ампирную даму миниатюрного сложения звали Эжени, и с ней как-то очень уместным оказалось поговорить по-французски обо всём на свете. Даму в турнюре — Жерменой, она тоже оказалась парижанкой, да ещё и художницей. Про живопись Элоиза призналась, что кистей никогда в руки не брала, но рассказала про сестру-художницу и обилие специалистов вокруг в последние два с лишним года.

Варфоломей уговаривал поесть Патрицио Маркони — тот до сих пор был взволнован и несчастен.

Себастьен обошёл своих сотрудников, ему, похоже, доложились, потом он появился у стола и был готов пробовать местные закуски и вина, и танцевать, и что тут ещё положено делать, милые дамы, просветите, пожалуйста.

Милые дамы с готовностью взялись просвещать нового, не успевшего ещё надоесть кавалера, плюс никаким образом не родственника. А к Элоизе подсел местный кавалер, на которого, точнее, на его одежду она обратила внимание ещё в самом начале — очень много общего с её платьем, как будто шил один портной.

Кавалер назвался Джиакомо Донати, он был супругом уже известной Элоизе Гортензии. Которая, к слову, как вышла из кабинета Пьетро после переговоров, так и исчезла куда-то.

Джиакомо отлично умел вести лёгкую беседу обо всём и ни о чем. Он тоже заметил сходство их костюмов, стал расспрашивать — что да почему, да что её высочество вообще знает о его эпохе. Пришлось признать, что кое-что, плюс тётушка-коллекционер. И тут из зала донеслось объявление следующего танца, и это был контрданс «Черная лошадка».

— Не откажите в милости, принцесса, станцуйте со мной этот танец! Он очень лёгкий, я подскажу вам все движения, — вкрадчиво говорил Джиакомо.

— Я знаю этот танец, — улыбнулась Элоиза. — Пойдёмте, — и подала ему руку.

Убегая, подмигнула Марни. Обидится — будет сам виноват. У него две дамы под руками, можно выбрать любую.

Летом, на занятиях к юбилею кардинала, «Лошадку» не учили, но вообще её учили и танцевали везде и всегда, сколько Элоиза себя помнила. В этом танце не было ничего особенного, но почему-то его все любили. Скучноватый и простоватый, на её взгляд, как и все классические ранние плейфордовские контрдансы. Но надо же, оказывается, сущности с портретов тоже знают и любят «Лошадку»!

Они очень удачно пришли — в одном из сетов как раз недоставало третьей пары. Как будто ждали только их — ну, или пока сет составится до конца.

Большинство стоящих вокруг танцевали на простых шагах, вне зависимости от того, к какому времени принадлежали. Элоиза же решила, что ей можно, и танцевала на па-де-бурре. Её партнёр удивлённо распахнул глаза… и поддержал её, ну да, его должны были такому учить. Руки легко подключились на какие-то простейшие жесты, он тоже поддержал, и они отлично развлеклись, не забывая обращать внимание на остальных там, где это было уместно. На кавалера Элоиза поглядывала тоже, да, а он-то и вовсе смотрел на неё умильным взглядом одного из котов Лодовико. Впрочем, конфликтовать с Гортензией совершенно незачем, да и менее романтичного танца, чем «Лошадка», наверное, не существует в природе.