Нетронутые снега
- Автор: Улыбин Николай Николаевич
- Год: 1957
- Язык: русский
- Год: Читинское книжное издательство
- Жанр: Советская классическая проза
Электронная книга - «Нетронутые снега». Краткое содержание книги:
По состоянию здоровья в 1945 году демобилизован в звании старшего лейтенанта.
Член КПСС с 1948 года.
Печататься начал в 1949 году в газете «Забайкальский рабочий», опубликовав три рассказа: «Старатели», «Какая профессия», «Миллионер».
В 1955 году в альманахе «Забайкалье», № 8 опубликована повесть «Нетронутые снега».
С 1952 года солдатские раны, раны бойца Великой Отечественной войны, приковали Николая Улыбина к кровати. Но он проявил большую волю и настойчивость солдата. Лишенный возможности обиваться с внешним миром, он не вышел из боевых рядов строителей коммунизма. Больной, он создал повесть «Нетронутые снега», написал на ее материале киносценарий и сейчас готовится к созданию новой повести о партизанах Забайкалья. Мужество, характер — залог того, что Николай Улыбин сделает для народа еще многое.
— Такой молодой парень, а уже работает помощником у начальника и инженера! Ты слышал, Андрейка, какие он слова про наше золото выговаривал? Их нам обоим с тобой не выговорить. Как это чудное-то слово говорил, то ли гнездится, то ли гнедится…
— Генезис, — нехотя ответил Андрейка.
— Генезис? Точно оно, а что это такое?
— Не знаю, — смущенно признался молодой приискатель.
— Хорошо быть ученым. Вот я помню, еще подростком…
И дядя Гриша рассказал, что когда он жил дома, в деревне был один грамотный человек, который иногда заходил к ним. Он часто говорил:
— Учить надо Гришку. Пошлите в станицу, может, из него и человек выйдет.
— Где там при нашей нужде до учения, — отвечал обычно отец Гришки.
На этом и обрывался разговор про учение. В доме был нужен работник. Когда Гришка подрос и стал вот таким же парнем, как Андрейка, он сам стал частенько думать, как бы подучиться, и однажды пошел к этому грамотному человеку. Но только засел за азбуку, началась пахота, потом сенокос, уборка хлеба, молотьба.
— Вот так я и остался на всю жизнь неграмотным дядей Гришей. Но расписываться все же научился.
Дядя Гриша со злобой бросил лопату и обратился к Андрейке:
— Давай будем спускаться в яму.
Посмотрел Андрейка на дядю Гришу так, как никогда не смотрел до этого и подумал, что вот пройдет лет двадцать, и будет он вот таким же старателем, дядей Андреем. И пойдет его жизнь от одной ямы к другой в погоне за граммами дорогого металла. «Нет, — сказал себе Андрейка, — не бывать этому. Буду проситься у начальника, чтобы он взял к себе на работу. Подучусь у них, а потом поеду учиться».
С увала были хорошо видны все ямы, которые вытянулись узкой полоской вдоль реки. Учугэй проработала себе широкое и удобное ложе среди древних, серого цвета, гранитов… Много лет вода грызла крепкую породу, которую с трудом берет сталь инструментов и, наконец, подостлав себе постель из перетертого в песок и щебень гранита, успокоилась, прекратила свою разрушительную работу и теперь мирно текла в невысоких берегах. Результаты ее тысячелетних трудов были видны по правому борту долины в виде террас, которые амфитеатром поднимались в три яруса к крутому склону гор, покрытых стлаником. У подножья нижней террасы виднелись небольшие, наполненные водой, полукольца стариц. Река извивалась на своем пути, делала бесчисленные петли, затягивала крепкие узлы, отходила в стороны, возвращалась и вновь продолжала петлять. Ее вершина пропадала в щеках гор. Слева в реку Учугэй впадал приток, который терялся у высоких гор, побеленных снегом.
Ниже устья притока начинались старательские ямы. Земля была взрыта без всякого плана и порядка. Но вся эта работа совершалась по строгому закону: как можно быстрее, с меньшими затратами времени и сил добыть больше желтого металла. Отрабатывая хищнически золотую россыпь, старатели узкими лазейками, как кроты, лазили под землей и выхватывали самые обогащенные золотом пески, оставляя промышленное золото, заваливая его перемытыми породами. Дальше за холмиком стояли два старательских зимовья, низенькие, приплюснутые к земле. За большой площадью открытого места поднимался начатый вчера сруб нового барака.
— Посмотри, Михаил Александрович, кругом, — показал Аргунов рукой.
— Я и то любуюсь. Красивое место, — ответил Коточков.
— Очень красивое, — согласился Аргунов.
— И зашумит здесь новый прииск да такой, про который и мы сейчас не сможем подумать. Как, Николай Федорович, возможно это?
— А почему нет, уже сейчас можно ставить на эту россыпь около десятка артелей. Но нас должно интересовать другое. Смотри, все ямы старателей идут узкой цепочкой вдоль современного русла. Вполне возможно, что золотоносная россыпь очень узкая, но я уверен, старатели работают на слабо обогащенном ее участке. А эта цепочка тянется к притоку и обрывается у самого устья.
Инженер слушал и молчал, соглашаясь с Аргуновым. Аргунов продолжал:
— Меня, Михаил Александрович, интересует другое. Откуда могла взяться хорошо окатанная галька в яме Соловейки? Яма недалеко от террас. Ты считаешь: место, на котором работают старатели, обогащено правым притоком. Будем его называть Безымянным. Это может быть так, а может быть и не так. Ведь структура золота, породы и окатанность гальки — различные в яме Соловейки и в ямах старателей. Мне кажется, наоборот: старатели дошли до устья Безымянного и потеряли свою россыпь. Я считаю, что яма Соловейки обогащена Безымянным. Поэтому я и предлагаю пересечь шурфами все террасы и хотя бы часть долины.
Инженер сморщил лоб.