Не вместо

Стефан усмехается.

— Ты думаешь, что кто-то из нас с Лейси сказал правду? Нельзя верить девчонке, пытающейся произвести впечатление. А я просто пытался развести ее на эмоции и последующую откровенность. Хочешь, чтобы я и для тебя придумал красивую историю о том, как меня эмоционально исполосовало? Зачем? Ты же не дурочка, ты мое досье читала. Мне посчастливилось много лажать в этой жизни. И я надеюсь, что это изменится.

Я раздраженно перекидываю волосы на плечо. Стефан некоторое время неожиданно серьезно смотрит на меня, немного нервируя. Маска веселого парня, которому на все плевать, кажется мне простой и понятной. Но потом она приподнимается, и я начинаю теряться, не понимая, что это значит. Наконец, тяжело вздохнув, он пересаживается ко мне ближе и достает сигарету.

— Хочешь знать, что ли? — уточняет он.

— Не знаю. Но ты же о Джеймсе знаешь. Уязвимость за уязвимость.

Он пожимает одним плечом.

— Ладно, — говорит и прикуривает. — Веришь ли ты во вторые шансы, Звездочка? — вдруг спрашивает с философским видом.

— Наверное, — отвечаю я хрипло. Вообще-то да, верю. Во второй шанс для Джеймса. А уж если посчитать, сколько я дала их Майлзу, — то и вовсе тошно становится.

— Я тоже. Мне только это и остается. В Бостоне мы жили едва ли хуже, чем твои ненаглядные Докери. Хотя нет, не всегда. С тех пор, как отец занялся нелегальным. Решившись пойти по скользкой дорожке, он нырнул сразу до самого дна: в наркоторговлю. Но не для того, чтобы подсаживать подростков на улицах, подставляя задницу под любой рейд. Нет. Он медленно, но верно тянул в это дерьмо полезных ему людей из верхушки. У него всегда был товар высшего сорта. Неразбавленный. Он был чертовски осторожен, щепетилен и не жаден. Охотно обменивал дурь на услуги. И скоро у него во всех областях появились прикормленные выгодные знакомства. Судьи, партнеры юридических фирм, политики… У прокурора Говарда Фейрстаха все ели с рук, для него могли исключить из дела улики, подобрать выгодных людей в суде, ему подмахивали самые безнадежные дела. Очень скоро он стал одним из самых влиятельных людей, при этом оставаясь на довольно скромной должности. И если бы он не решился избраться в губернаторы, боюсь, так бы все и осталось.

Пока Стефан говорит, сигарета медленно тлеет в его руке. Но затем он затягивается и сразу после этого тушит ее о камень. Поворачивается ко мне, глядя помутневшими, задымленными глазами.

— Знаешь, Звездочка, обычно к восемнадцати годам люди отращивают либо мозг, либо ангельские крылья. А те, кому повезло меньше, оказываются в дерьме. Вот я из второй категории. У Норта вырос мозг, и он сразу сказал отцу, что собирается стать судьей, поэтому не будет пачкаться. Тот ответил, что тогда сын останется без денег. Норт пожал плечами и согласился. А я так не смог. Да и, если уж совсем честно, решил, что ответственность на том, кто торчит. Никто же в глотку не пихает. Я понял, что, согласившись помогать отцу, совершил самый идиотский поступок в своей жизни после первого же передоза клиента. Тогда я не знал, что в этих случаях делать, и едва не помер на месте от ужаса. Но отступаться было поздно. Я приехал к отцу, объявил, что ухожу. Закончилось разбитым лицом и сломанными ребрами. Три дня в компании бурбона, марихуаны и на все готовых девиц — и моя совесть снова на какое-то время издохла. Даже жаль, что ненадолго. Меня часто болтало туда-сюда между паническим желанием убить отца, лишь бы не продолжать, и попытками спасти свою шкуру. Стал думать, как бы выгрести и не подставиться.