Командир поневоле [СИ]

Такого командиру гарнизона я простить уже не мог, и свой приговор он прочёл прямо в моих глазах.

Гримаса страха, а затем злости мелькнула на лице полусотника, рука потянулась к поясу, и в нас полетело что-то небольшое, металлом блеснувшее на солнце.

— Ложись! — крикнул я, оборачиваясь к девчонкам за мной и понимая, что уже не успеваю.

То, что метнул в нас полусотник, очень уж напоминало гранату. Ей же она и оказалась.

Почти классическая лимонка, явно гномьей работы, легла на землю в метре от меня, меткости Бортару было не занимать.

— Сука! — выкрикнул я, в бессильной злобе, чувствуя как резко сердце ухает в пустоту, а секунды удлиняются, замедляя бег времени, притягивая, словно магнитом, взгляд к готовой взорваться гранате. А затем я просто лёг на неё, вжимая всем весом в утоптанную до каменной твёрдости землю.

— Паша! — услышал я истошный девичий крик, и темнота…

— Паша, Паша, Паша, Паша… — Побился в сознание чей-то глухой монотонный голос.

То, что я жив, дошло до меня не сразу. С трудом разлепив, потяжелевшие, словно налившиеся свинцом веки, я увидел сначала расплывчатое пятно перед собой, и лишь потом оно постепенно оформилось в испуганное и заплаканное лицо Отришии. Увидев, что я очнулся, она принялась что-то сбивчиво говорить, но голос её доносился до меня глухо, словно сквозь слой ваты, как будто кто-то напихал мне её по полкило в оба уха.

Попытался приподняться и оглядеться, но со стоном упал обратно — руки почти не слушались, никак не получалось нормально упереться в землю.

Боли не было, только странное онемение в нижней части груди и живота. Кое как вытянув руку, я попытался определить что там, но пальцы нащупали лишь рваные края брони, а затем нырнули в что-то склизкое и тёплое.

— Не надо, Паша, не надо… — голос девушки стал явственней, но вату в ушах постепенно заменял усиливающийся с каждой секундой звон.

— Голову… подними, — хрипло, буквально выталкивая из себя слова, прокаркал я.

Тонкие ладошки бережно коснулись волос, приподняли, наклонив вперёд, давая мне возможность увидеть двор.

А там, меж тем, шел бой. Одна часть легионеров сцепилась с другой, сойдясь в беспощадной рубке, имперской сталью пробуя крепость имперских же доспехов. На земле уже валялось не меньше десятка окровавленных тел, и то и дело падали новые, насаженные на копьё, проткнутые насквозь мечом. А в самой середине этой безумной вакханалии, валькириями метались мои девчонки, огнём из посохов и короткими заклинаниями добавляя ещё больше хаоса.

— Полусотник… — просипел я, ища глазами подлеца.

— Готов, — произнесла Отришия, продолжая поддерживать мою голову, — Мерв, когда тебя взрывом приподняло и отбросило, буквально голову потеряла, шандарахнула сырой силой так, что от него одни ботинки только остались, остальное растворило.

— Жаль, — произнёс я, морщась, от того, что грудь и живот начало покалывать словно стальными иголочками, и с каждой минутой они чувствовались всё сильнее, — судить и казнить прилюдно, было бы лучше.