Вивьен Ли. Жизнь, рассказанная ею самой

Знаешь, в то время мне казалось, что ты готов меня бросить, что твоя любовь претерпела серьезные изменения, все рушилось. Я явно была для тебя слишком утомительна со своим всепоглощающим чувством, со своей истеричной привязанностью. Ларри, достаточно было бы просто говорить утром и вечером: «Я люблю тебя, дорогая», и все было бы в порядке.

Я вовсе не виню во всем тебя, но попытайся понять и мое состояние. К женщине, ушедшей от мужа и дочери и живущей с любовником, отношение совсем иное, чем к мужчине, допустившему адюльтер. Понимаю, что тебе было очень трудно из-за обвинений в непатриотичном поведении, из-за резкой критики актерской игры и режиссерской работы, безденежья, но я-то в этом не виновата.

Все друзья-актеры поспешили в действующую армию, а нам в посольстве отвечали неизменное «не спешите». Ты молодец, не поддался никаким нападкам, хотя только ленивый не плюнул в нашу, вернее, в твою сторону, даже когда ты, чтобы получить удостоверение пилота, решил налетать нужное количество часов в Америке. Ларри, я очень боюсь высоты и признаюсь, что сидела в кабине позади тебя, закрыв глаза, потому не видела, как именно ты вел самолет, но поскольку мы остались живы – неплохо. Только полные дураки или подлецы, не знающие ничего, могли опубликовать в Англии заметку с заголовком «Спасибо, но лучше не надо».

Дурацкое положение! Не кричать же на каждом углу, что мы не возвращаемся в Англию, где наши дети, не потому, что боимся бомбардировок или голода, а потому, что вынуждены выполнять подписанные контракты, сидим без денег, но главное – посольство советует «сидеть и ждать».

А тут еще серьезная болезнь Тарквиния, которого нужно бы немедленно забрать в Америку, чтобы лечить, да и просто дать окрепнуть! А денег не было ни на что.

Я думаю, что тогда именно вот этот всеобщий остракизм, непонимание, даже неприятие (из актеров-американцев с нами общались очень немногие, зато среди этих немногих были мои кумиры Альфред Лант и Линн Фонтенн!), свалившиеся беды и безденежье сплотили нас с тобой. Боюсь, что в более спокойных и легких условиях мы бы расстались, не выдержав обоюдного эгоизма.

Появление в Америке нашего доброго волшебника Алекса Корды я восприняла, как чудо. Даже если бы он предложил играть не леди Гамильтон, а Медузу-горгону, я бы согласилась. К тому же выбора все равно не было, другие предложения напрочь отсутствовали, а брать в долг бесконечно невозможно. Зато, помнишь, щедрый аванс Корды позволил привезти Тарквиния, Сюзанну и мою маму.