Варвары ледяной планеты [ЛП]

Бесплотный голос начинает говорить снова.

— Режим ожидания. Прошу сообщить, есть ли у вас какие-то вопросы к данному устройству. Если нет, то я вернусь в режим гибернации*.

*прим.: Гибернация (англ. hibernation — «зимняя спячка») — энергосберегающий режим операционной системы компьютера, позволяющий сохранять содержимое оперативной памяти на энергонезависимое устройство хранения данных (жесткий диск) перед выключением питания.

Я обнимаю Джорджи, глажу ее волосы, лицо, ее холодную кожу, которая не может удерживать достаточно теплоты, чтобы ей было комфортно. Я игнорирую странный голос, даже, несмотря на то, что сейчас тот говорит на моем языке. Когда Джорджи на своем языке затараторила с ним, тот направил красный луч сквозь ее голову и вырубил ее. Я не хочу, чтобы он проделал тоже самое со мной, поэтому сузив глаза на мигающие огни, я жду.

Умиротворенное лицо Джорджи поворачивается к моей груди, и она прижимается ко мне теснее.

— Ммм.

— Джорджи? — зову я, прикасаясь к ее щеке. — С тобой все в порядке?

Ее глаза, моргая, открываются, и они — эти бледные, некрасиво белые с блеклым синим кружком в середине — самое потрясающее зрелище, которое я когда-либо видел в жизни.

— Ох. Я понимаю тебя, — говорит она на моем языке. — Твои слова. Они… — она думает с минуту, а затем ее лицо расцветает в улыбке. — Чудесные.

— Как ты научилась моему языку? — в потрясении спрашиваю ее.

Она запрокидывает голову, ее нос на мгновение очаровательно морщится. Словно она что-то рассматривает. Затем она снова улыбается.

— Слова немного отличаются от тех, что у меня в голове. Может, это ди-а-лект, который имел в виду ком-пью-тер.

Некоторые из ее слов не из моего языка. Не понимаю их смысла.

— Ком-пью-тер? — спрашиваю я.

Джорджи жестом указывает в воздух.

— Голос. Корабль. Он научил меня.

— Волшебство? — спрашиваю я с сомнением. Единственное волшебство, о котором я знаю, кхай-волшебство, но оно не обучает языкам.

Моя пара хихикает, звук ее смеха такой замечательный и славный. Ее глаза снова становятся немного тусклыми, и она потирает лоб.

— Никакого волшебства, — говорит она. — Обучение. Я, вероятно, не объясняю так, как следует, — ее глаза снова закрываются, и она сворачивается у моей груди. — У меня голова болит. Не мог бы ты меня пообнимать еще чуть-чуть?

— Обязательно, — говорю я ей, крепко обнимая и баюкая ее. Мой кхай бьется в груди, и на данный момент я доволен. У меня куча вопросов, я полон любопытства, но я доволен.