Запрет на студентку

что чем больше дней я ее не вижу, тем сильнее этому сопротивляюсь, хотя

сама она не делает для этого ничего.

Свесив с колен руки, разжимаю пальцы и собираю их в кулак, угрюмо

наблюдая за процессом.

Я не потребитель.

Я не буду искать с ней встречи. Не стану втягивать ее в отношения, в

которых ничего не могу предложить. Не могу предложить ничего

серьезного.

Даже

если

отбросить

к

чертям

собачьим

наши

“обстоятельства”. Дело и во мне, и в ней самой. Мне трудно сказать, чего

она хочет от жизни, и знает ли это сама. В ее возрасте я вообще думал, что

тридцать лет — это пенсия. Я знаю чего хочу. Хочу семью. Хочу своих

детей. Мой друг только что напомнил мне об этом, а так же о том, как

скоротечно время. К очередной попытке создать семью я планирую

подойти очень ответственно. Дело не в моей сестре, не в моих

родителях….

Черт…

Тру лицо ладонями, чтобы прогнать из башки образ усыпанного еле

заметными веснушками юного лица. Кажется, раньше она их хорошенько

прятала, потому что неделю назад я познакомился с ними впервые, но

ничего не может привлекать меня в ней больше, чем уже привлекает.

На этой самой скамейке почти месяц назад я впервые увидел свою

студентку по-настоящему. Возможно, я встречал ее и раньше. Черт его

знает. “Мировой разум”, твою мать, берег меня от этой встречи? Лучше ему

поберечь меня и впредь, потому что мне нужно чуть больше долбаного

времени, чтобы справиться с реакциями своего тела и своей башки на

Любовь Константиновну Стрельцову.

Пожав Чернышеву руку, двигаюсь к своей машине, со злостью пиная по

дороге снег, а когда сажусь за руль, ударяю по нему рукой.

Я не знаю, в чем моя проблема, но еще никогда в жизни я так не хотел

жрать десерты на первое, а Люба именно оно и есть. Что-то невероятное

вкусное, и такое же запретное.

Мне не девятнадцать.

Я умею держать себя в руках.