Запрет на студентку

опускается на корточки напротив, подбирая лежащую рядом с его ботинком

ручку и мохнатый красный колпачок к ней.

Упрямо молчу, выхватывая ее из его пальцев. Его взгляд на своем лице я

чувствую кожей. Подцепив мою шубу, укладывает ее на свои колени, перебросив через локоть.

— Как дела?

Вскинув глаза, встречаю тяжелый взгляд исподлобья.

Лучше бы мне этого не делать, потому что я мгновенно забываю, где

нахожусь! Слишком близко. Его плечи закрывают собой свет. Обтянутые

черным пиджаком, они опущены, из ворота белой рубашки выступает его

чертовски скульптурная шея.

— Лучше всех, — мой голос звучит шершаво.

Его глаза кружат по моему лицу, то сталкиваясь, то разминаясь с моими, потому что я тоже кружу по его лицу. Сжимаю пальцы, чтобы они вдруг не

оказались на его губах или еще где-нибудь на его теле. Он опять зарос, но

успел постричься. Волосы мягкими волнами отброшены со лба. Меня тянет

к нему какой-то аномальной магнитной силой, особенно когда его рука

вдруг взмывает вверх, а потом резко возвращается обратно на колено, складываясь по дороге в кулак…

Округлив глаза, смотрю на дверь деканата, за которой слышна возня.

Что с этим мужчиной не так?! Что?

Он смотрит на меня так, что у меня уши закладывает. Мне вдруг кажется, что если он немедленно до меня не дотронется, мы оба начнем корчиться в

муках!

Метнув взгляд на закрытую дверь, сжимает зубы и с выдохом раздувает

крылья своего прямого красивого носа, переводя на меня мрачный

молчаливый взгляд.

Выхватив из его рук свою шубу, вскакиваю на ноги, говоря:

— Хорошего дня.

Не дожидаясь ответа, с пылающими щеками оставляю его наедине с собой

и со всеми его делами вместе взятыми. Напрягая шею до хруста в мышцах, потому что моя голова так и норовит обернуться, но, в отличии от

Александра Андреевича Романова, я помню, что с девяти до пяти он, черт

возьми, замдекана моего факультета!