Сочинения в трех томах. Том 1

— Полагаю, — сказал Артур, немедленно приступая к делу, чтобы побороть смущение и легкое недоброжелательство к сидевшей напротив женщине, — полагаю, что в согласии с данными мне инструкциями наша беседа должна коснуться не только ваших дел, но также некоторых обстоятельств и документов, имеющих отношение к землям донны Долорес Сальватьерра. С чего вы пожелаете начать? Ближайшие два часа я полностью в вашем распоряжении, но, на мой взгляд, мы успеем больше, если займемся сперва одним делом, а потом уже другим.

— Тогда начнем с донны Долорес, — сказала донна Мария, — а мои дела обождут. Я даже думаю, — добавила она лениво, — что моими делами мог бы заняться с тем же успехом один из ваших клерков. Каждый час для вас дорог; это естественно. А я показала бы ему все бумаги и поделилась бы с ним моими ничего не стоящими соображениями. И он, дон Артуро, составил бы для вас резюме. В делах я совершенное дитя.

Артур улыбнулся и выразил жестом любезное сомнение. Несмотря на свою недавнюю досаду, он был слегка заинтригован дразнящим тоном донны Марии. Сохраняя тем не менее прежний сосредоточенный вид, он достал карандаш и раскрыл записную книжку. Заметив его приготовления, донна Мария тоже посерьезнела.

— Ах да! Как это легкомысленно с моей стороны. Я болтаю о себе, когда нужно обсуждать дела донны Долорес. Что ж, приступим. Прежде всего я хочу объяснить, почему я являюсь ее доверенным лицом. Мой супруг и ее отец дружили, были связаны давними отношениями. Должно быть, вам уже говорили, что она всегда была замкнута, неразговорчива, предана религии — почти как монахиня. Думаю, не ошибусь, если скажу, что ее одиночество связано с некоторой необычностью ее судьбы. Вы, конечно, знаете, — не так ли? — что мать донны Долорес была индианка. Несколько лет назад наш старый губернатор, оставшись бездетным вдовцом, вспомнил о своей заброшенной дочери. Выяснилось, что мать ее умерла, а девочка живет послушницей в какой-то отдаленной миссии. Он привез ее в Сан-Антонио, крестил, дал ей имя, удочерил, сделал законной наследницей. Она была еще совсем девчушкой, ей едва минуло четырнадцать или пятнадцать лет. У нее был прелестный цвет кожи — наши метисы бывают иногда почти белые, — но варвары индейцы, как это у них водится, покрасили ее еще в младенчестве каким-то неведомым несмываемым зельем. Сейчас она медно-красного оттенка, вроде бронзовой пастушки вон на тех часах. Тем не менее я нахожу ее привлекательной. Быть может, я пристрастна. Я люблю ее. Но ведь вы, мужчины, так капризны, когда разбираете женскую внешность! Удивительно ли, что бедная девушка ни с кем не видится и отказывается выезжать в свет? Я лично считаю это вопиющей несправедливостью. Простите меня великодушно, мистер Пуанзет! Вместо того чтобы доложить вам о деловых затруднениях вашей клиентки, я пустилась в рассказы о том, хороша ли она собой.