О команде Сталина - годы опасной жизни в советской политике

Точно так же и Каганович не имел опыта работы за границей и не знал иностранных языков, за исключением, возможно, небольшого знакомства с польским языком в юности, когда он жил в многонациональной черте оседлости. Микоян никогда не бывал за границей с конца 1920-х годов и не говорил на иностранных языках. То же самое относится и к Ворошилову, Кирову и Куйбышеву, хотя у Куйбышева, возможно, были некоторые школьные знания немецкого. Орджоникидзе провел пару месяцев в Париже в 1912 году, но не говорил по-французски, хотя, возможно, знал немного персидский после года революции в Иране в 1909–1910 годах. Рабочий Рудзутак, не имевший опыта жизни в Европе, был исключением среди членов команды, так как очень усердно работал над изучением французского языка в тюрьме и пытался переводить с листа (но свободно владевший несколькими языками Троцкий смеялся над его ошибками)[263].

В отношении команды к Западу в 1920-х годах главными мотивами были страх и подозрение. Это было основано на опыте иностранного вмешательства в годы Гражданской войны, сознании «капиталистического окружения» и возобновившихся опасениях иностранного военного вторжения в конце 1920-х годов. Опасения шпионажа были постоянными, возможно, из-за повсеместного присутствия иностранных шпионов в Петрограде и Москве в первые годы после революции, хотя к концу десятилетия их число значительно сократилось. Шпионские страхи накалялись до предела — как в случае паники по поводу польского шпионажа на Украине во время голода — всякий раз, когда политическая напряженность была высокой[264]. Серия показательных судебных процессов над «буржуазными специалистами» в конце 1920-х и 1930-х годов драматизировала представления о вражде капитализма, при этом указывали конкретно на Великобританию (которую всегда подозревали в том, что она находится в центре паутины международного заговора против Советского Союза) и на Францию[265]. Опасения надвигающегося иностранного вторжения, возможно, были преувеличены для внутреннего потребления в конце 1920-х годов, но когда в 1931 году японцы вторглись в Маньчжурию, а в 1933 году Гитлер пришел к власти в Германии, они приобрели реальное содержание.