Мой генерал Торрихос

И Маркос со взглядом и позой победителя и своим особым никарагуанским акцентом сказал: «Ну вот, продолжай же, говори, что же ты?» Потому что знал, что никакое слово не сможет заполнить ту бездонную паузу молчания, которая возникла вслед за уходом этого парнишки…

И опять эта улыбка Маркоса. Очевидно, именно это он и хотел мне сказать. И сказал.

Прошло какое-то время. Генерал и мы, его охрана, ехали по авениде Бальбоа из президентского дворца. Он сам был за рулём, рядом только майор, начальник охраны. Вдруг он остановил автомобиль, ко мне подошёл тот майор и сказал, что меня зовёт генерал.

Как только я сел в машину, он сказал: «Убили нашего друга».

Я поторопился успокоить его, потому что знал, что эта его холодность, с которой он мне это сообщил, абсолютна искусственна: «Это неправда. Нет, это не он, мой генерал, я видел в газете фотографию, это не он». «Нет, это он, — повторил он, теперь уже с горечью. — Мне сообщили об этом кубинцы».

Потом мы узнали, что на фото в газетах был действительно не Эдуардо Контрерас, а Карлос Фонсека Амадор, убитый в горах за день до или после убийства Маркоса на одной из улиц в Манагуа.

Более или менее в то же время я летал в небольшом самолёте в Гондурас вместе с полковником Норьега, сейчас командующим национальной гвардией, или Силами национальной обороны. Когда летели над Никарагуа, погода испортилась и нам пришлось приземлиться в Масайе. В аэропорту нас встретили военные сомосовцы и повезли в город переждать ураган.

Водитель, довольно противный толстяк с автоматом «Узи», видимо, чтобы подчеркнуть свою важность и мужское достоинство, по своей инициативе начал рассказывать со всякими деталями и с удовольствием свиньи о смерти Эдуардо Контрераса в операции, в которой он участвовал. Рассказал, что там было предательство, как он попал в ловушку и как его расстреляли прямо на улице, и как его мозгами был усеян весь тротуар.

Я чувствовал себя так, как когда после хорошего драматического фильма в зале зажигают свет и воцаряется молчание, после которого сначала хочется кричать, а потом ты понимаешь, что нельзя, и ты пытаешься сдержать этот крик. Полковник Норьега обернулся и выразительно посмотрел на меня, как бы предупреждая.

Маркос обладал завидной способностью деликатно убеждать людей. Когда он захватил заложников в доме Чемы Кастильо и сам Кастильо лежал убитый, он в соседней с его трупом комнате, вооружённый и в маске, разговаривал с его дочерью Марисоль, успокаивая её и объясняя ей причины операции. Прошло время, и Марисоль стала сандинисткой.

Многие из них, почти все, часто бывали в Панаме. Приезжала и она. И здесь познакомилась и стала невестой сандиниста Эдгарда Лэнга. Лэнга уничтожили в Леоне. Вместе с Лэнгом они уничтожили Иданию Фернандес, очень красивую девушку с панамской и никарагуанской кровью. Она жила в Панаме, многие её тут помнят. Её буквально разодрали на куски, я видел это её фото в никарагуанской газете.