Нефертити

Илия никак не мог заснуть. С завтрашнего утра начинался сезон дождей и разлива рек, после чего сырая, напитавшаяся влагой земля засевалась пшеницей и быстро, за два-два с половиной месяца созревал урожай. Его едва успевали собрать, как беспощадный палящий зной обрушивался на Египет, сжигая всё, что не успевало произрасти и выколоситься, а потому, если дождей выпадало мало, то и жать было нечего.

Дождь обычно начинался ночью, сначала тихий, как мышь в траве, шуршащий, крадущийся, а к рассвету он лил уже как из ведра, и простой люд облегчённо вздыхал: коли пришли дожди, можно не бояться и за будущий урожай. Но если они начнутся, тогда его толкование окажется неверным, никакой засухи не предвидится, и ту великую прорву зерна, что стараниями ханаанина скопилась за семь лет в амбарном городке, девать будет некуда и хлеб сгниёт. Чтобы запасти его, фараон, поверив Илие, опустошил государственную казну и выложил на закупки хлебных караванов большую часть своих богатств. Однако нынешним утром, перед встречей с послами из Касситской Вавилонии, старый правитель, подогреваемый речами завистников молодого царедворца, призвал его к себе и тихо сказал:

— Если не наступит засуха, я тебя повешу. Ты об этом хоть догадываешься?

Первый царедворец похолодел от страха и опустил голову.

— Что толкуют приметы, знаешь? — уже строго спросил фараон и, не дожидаясь его ответа, вымолвил: — Мои оракулы сомневаются в правильности твоих предсказаний. Больше того, Хаарит и Сулла в один голос твердят, что тебя заслал к нам вождь хеттов, чтобы разорить Египет. Что скажешь на это?

— Я же скажу, что не меня, а их подкупил Суппилулиума, дабы навредить вам!

— Чем докажешь?! — встрепенулся фараон.

— А какие доказательства у ваших оракулов?

— Они на то и оракулы, чтобы не ссылаться на доказательства, — посуровев лицом, заметил Аменхетеп. — Они нашли в твоём облаке, которое тебя окутывает, дух хеттов. Откуда он?

Сердце Илии на мгновение замерло, он почувствовал, что самодержец не намерен принимать шутливые ответы, он ждёт настоящих оправданий.

— Мой дядя, которого я нашёл после долгой разлуки, некоторое время жил в Хатти. Он сбежал оттуда, преследуемый тиранией Суппилулиумы, — тотчас придумал Илия. — Вот откуда был занесён в моё облако дух хеттов. Другой связи и быть не может. Оракулы же, ваше величество, завидуют той милости, которую вы оказали мне, а также тому, что я разгадал ваш сон, а они этого сделать не смогли. И больше мне нечего сказать.

— Ступай! — нахмурившись, обронил властитель. — Ещё один день у тебя есть в запасе.

Глаза властителя смотрели на него спокойно и холодно. Илия знал, что вопрос о предстоящей засухе задавали Аменхетепу Третьему многие. Некоторые из любопытства, но чаще всего, чтобы заронить сомнения в оракульском даре иудея. И фараон сам стал в этом сомневаться. Он лишь представил себе, что лишил державу великого богатства из-за глупого мальчишки, как ярость прожгла его огнём. Но пока не пришёл срок дождей и разлива рек, он терпеливо молчал. Теперь оставалось ждать несколько часов.