Добрыня Никитич и Алеша Попович

Подъезжаёт тут старой казак Илья Муромець: — Здрастуй-ко, дородней доброй молодець! Ты скажи-ко-се про родину и про отчину. Говорил тут Добрыня таковы речи: 115 — А как скажот тебе моя паличя тяжолая, А когды тебе ссеку да буйну голову. Тут розъерилось у Ильи да ретиво́ сердьцо; А стегал он коня по крутым бёдрам. Розъезжалисе бога́тыри по чисту́ полю, 120 Соезжалисе богатыри всё в одно место; Как ударились они паличеми тяжолыма, У их паличи пошерба́лисе; Ише друг дружки они не ранили, Не дали на собя раны кровавые. 125 А розъехались бога́тыри во второй након, Ай ударились они саблями-ти вострыма; Как по рук да сабельки сломилисе; Ише друг друга они не ранили, Не дали на собя раны кровавые. 130 А розъехались бога́тыри во-в трете́й након, Как ударились они копьеми ворзомецькима, У них копьиця согнулисе, свернулисе; Ише друг друга они не ранили, Не дали на себя раны кровавые. 135 Они соско́чили да со добры́х коней, Они схватилисе во схваточку боротисе. Они перьвыя суточьки борютьсе с утра до вечера И други-ти сутки борютьсе с утра до вечера; А на третьи-ти суточьки у Добрыни порвало́сь платьё цветноё, 140 Окатилось у Ильи всё права́ рука, Подвернулась у его всё лева́ нога; А как падал стары́й казак на мать сыру землю, Ише мать сыра земля да потрясаласе. Уж как сел-то Добрыня на белы́ груди, 145 А он вынел-выдернул из кинжалища булатной нож, Хочёт спорить Ильи белы́ груди, Ише хочёт досмотрить ретива сердца. А как тут старой казак да Илья Муромець Возмолилсэ он спасу пречистому, 150 Ише матери божьей богородици: — Уж ты господи, уже мне в чистом поли смерть не писана, А ужели я помру на сём месте? У его да силы вдвое-втрое прибыло; А мётал-то он Добрыню со белы́х грудей, 155 А как скочил старый казак на резвы́ ноги, А как шел-то Добрыни на белы́ груди; Хочёт спороть Добрынюшки белы груди, Досмотрить Добрынина ретива́ сердца. А как спомнил он Омельфино прошеньицё, 160 Ише спрашиват Добрынино отечесьво. — Ты скажи-ка мне про своё отечесьво Говорит-то Добрыня таковы речи: — А когда сидел у тя да на белы́х грудях, Я не спрашивал, коей земли, какого города, 165 Какого отьця да какой матери; Я спорол бы у тя всё белы груди. Вынимал Илья из кинжалища свой булатён нож, А хочёт спороть Добрынюшки да всё белы́ груди, Досмотрить Добрынина ретива́ сердца. 170 А как тут Добрыня испугалсе жа, Ухватил у Ильи Муромца булатён нож: — Я скажу тебе про родину — отечесьво, Я скажу тебе про своего родна батюшка, Я скажу тебе про свою родну матушку: 175 У меня родной батюшко был Никита сын Романович; Он княжил в Рязани ровно шестьдесят годов, А родна-то моя матушка — Омельфа Тимофеёвна. Не моги меня казнить, моги помиловать. Назыве́мьсе-ко мы братьеми крестовыма, 180 Покрестоемсе мы своима крестами золочёныма; А как будет ты — больши́я брат, А я буду меньши́я брат; А мы будём ездить по чисту́ полю, поляковать. Приставать будем друг за́ друга, 185 Друг за́ друга, за брата крестового. А ставал-то он да на резвы́ ноги, Подымал он Добрыню за белы́ руки, Целовал он Добрынюшку во уста саха́рные, А сымали оны с голов да золоты́ кресты, 190 Одевали друг на дружку золоты кресты, Да садились они на добры́х коней, Поехали они к Рязани славну городу Ко Добрыниной да ро́дной матушке. Как приехали Добрыни к широку́ двору, 195 Увидала Добрынина ро́дна матушка, Стречала их середи двора, Середи двора со красна́ крыльця, Да брала она старого казака за белы́ руки, Повела в Добрынины да светлы све́тлици, 200 Посадила она за дубовы́ столы, За дубо́вы столы, за есьвы саха́рные. У их пир пошел всё наве́сели; Они пили, веселились трои суточки.