Сияние во тьме [сборник litres]

Впрочем, он подписал договор и отправился домой. Что еще оставалось? Мама любила его, а он – ее. Эндрю сделал бы все, чтобы она была счастлива. Он знал: на свете нет ничего дороже материнской любви. Ни девушка, ни жена, ни другой родственник не будут ценить тебя так, как мама, и эту любовь нужно возвращать, возможно, сторицей.

Теперь он терзался ожиданием другого рода. Время смерти мамы – ее перехода, как сказала бы мисс Кларенс, – приближалось. Он любил маму всем сердцем и хотел остаться с ней, когда наступят последние мгновения. Быть рядом в момент гибели, не позволить ей умереть в одиночестве – в этом и состоял его долг.

Эндрю прошел по светлому яркому коридору, морщась всякий раз, когда подошвы туфель скрипели на чистом, блестящем полу. Где-то неподалеку в телевизоре орала викторина «Рискуй!», но во многих комнатах было тихо. Старики в шаге от могилы не слишком шумят.

Он приблизился к последней двери справа – дальше было окно, выходившее на рощу деревьев. Вдалеке солнце садилось за горы, и небо покрывалось красными, оранжевыми и пурпурными полосами, будто пылало.

Эндрю остановился перед дверью.

Неужели он осмелится сделать то, зачем пришел?

Эндрю был единственным сыном, лучшим маминым другом, человеком, любившим ее так, как она – его, но мог ли он сделать, что должно?

Да, конечно, ему придется, но сомнения тяжким грузом лежали на сердце. По дороге сюда он решил, что, зайдя в комнату, лучше вообще не думать. Забыть об эмоциях, человечности, законах природы и на несколько минут превратиться в машину. Действовать бесстрастно, автоматически, а потом вернуться домой и как можно скорее выкинуть случившееся из головы.

С этими мыслями Эндрю открыл дверь. Небесный огонь тек в окно и бушевал на больничной койке, где спала старушка. Ее кожа была морщинистой, зубы – желтыми. Иссохшая грудь вздымалась и опадала. Он наклонился, прислушиваясь к ее дыханию. Почувствовал запах сигарет изо рта – знакомую вонь.

Эндрю замер, глядя на нее, и понял, что должен действовать, иначе утратит самообладание.

Он поднес дрожащую руку к ее сухим губам. Она всхрапнула. Он снова замер.

Будь холоден, сказал себе Эндрю. Холоден. Холоден. Холоден.

Он сжал ее нос указательным и большим пальцами. Ее голова дернулась, глаза открылись. Она еще не совсем проснулась и не понимала, что происходит. Перекатилась на бок, словно хотела выбраться из кровати, но он наклонился, чтобы ей помешать.

Действуя с поразительной быстротой, она вскинула руку и царапнула его по лицу хрупкими ногтями. Боль была адской. Из царапины потекла кровь. Он этого не планировал, не думал, что она очнется. Думал, старушку ждет мирный вечный сон.